Вячеслав Гот – Попаданец в 1941-й. Я знал, что будет война (страница 2)
– Но старшина спросит…
– Старшина спросит у меня. Выполняй.
Сидоров колебался секунду, затем кивнул и начал одеваться.
– Есть.
Когда дверь за ним закрылась, Алексей подошел к стене, где висела карта. Он провел пальцем по изгибу реки. Он помнил эту карту. Он видел ее в учебниках. Здесь, у этого излучины, через два дня пройдет клин 10-й танковой дивизии вермахта. Их полк окажется в первом эшелоне окружения. Связь прервется в первые часы. Командир полка погибнет при попытке прорыва.
Алексей сжал кулак.
В прошлом жизни он читал сводки: «…части полка героически сражались, но ввиду отсутствия боеприпасов и связи были вынуждены отступить…». «…потери составили до 80% личного состава…».
Сухие цифры. За ними стояли лица. Лицо Сидорова, который сейчас побежал на склад. Лица солдат, которых он еще даже не видел.
Он не мог предотвратить войну. Он не мог арестовать Гитлера. Он не мог даже позвонить в Москву – его сочтут шпионом или паникером. Система была монолитной. Любое отклонение от устава каралось. Любое предупреждение без железных доказательств – расстрелом.
Но он был здесь. Он был командиром взвода.
Алексей отошел от карты и взглянул в осколок зеркала, лежащий на столе. Отражение было раздроблено трещиной, проходящей ровно через глаза.
– Я не могу спасти всех, – прошептал он своему отражению. – Но я могу спасти своих.
Он взял со стола командирскую линейку и положил ее в карман гимнастерки. Затем проверил кобуру на поясе. Пустая.
– Завтра мы будем готовы, – сказал он тишине комнаты.
За окном солнце поднималось выше. Оно светило так же ярко, как и в его прошлом мире. Но тени уже начинали сгущаться. Тени, которые через два дня накроют эту землю на четыре года.
Алексей вышел из казармы. Воздух ударил в лицо теплом и спокойствием. Солдаты здоровались, прохожие офицеры кивали. Никто не знал. Никто не чувствовал.
Только он один нес в себе знание о конце света. И этот груз был тяжелее любой винтовки.
Он шел к плацу, и каждый шаг отдавался в висках стуком часов.
Тик-так.
Тик-так.
До войны оставалось сорок семь часов.
Глава 2. 14 июня. Суббота
Утро началось не с подъема, а с газеты.
«Правда» лежала на столе у старшины, развернутая на второй странице. Крупный заголовок кричал о том, во что хотелось верить каждому солдату в этом приграничном гарнизоне: «От ТАСС. В кругах ответственных советских и германских кругов…».
Алексей взял газету, и бумага зашуршала слишком громко в тишине столовой. Несколько офицеров обернулись.
– Читали? – спросил капитан Громов, командир роты, запихивая в рот кусок черного хлеба. – Наконец-то прояснили. Никакого сосредоточения войск. Одни слухи.
Алексей пробежал глазами строки, которые знал наизусть. В его прошлом мире эти слова стали символом преступной беспечности. «…слухи о намерении Германии порвать пакт… лишены всякой почвы…».
Лишены всякой почвы. Через восемь дней эта почва будет вспахана гусеницами «Панцеров» и залита кровью.
– Да, – тихо сказал Алексей. – Прояснили.
– Что-то не так, товарищ лейтенант? – Громов прищурился. Он был человеком старым, прошедшим Финскую, и интуитивно чувствовал фальшь. Но интуиция проигрывала официальной бумаге.
– Нет, товарищ капитан. Просто… странно, что так поздно опубликовали.
– Дипломатия, – отмахнулся Громов. – Вы, молодежь, всё хотите сразу. А там, наверху, виднее.
Алексей скомкал газету в уме. Он не мог сказать вслух: «Это ложь». Он не мог сказать: «Через неделю они будут здесь». Его бы сразу изолировали. Особый отдел работал четко. Любой, кто сеет панику в дни «напряжения», – враг.
Он вышел из столовой на плац. Субботнее солнце светило ярко, безжалостно. Солдаты занимались хозяйственными работами: кто чистил картошку, кто подметал дорожки. Винтовки стояли в пирамидах, закрытые брезентом. Патроны были на складе.
Мир спал. И этот сон был опаснее любой бессонницы.
Алексей подозвал Сидорова.
– Виктор, собери взвод. Через час – учебная тревога.
Сидоров замер с метлой в руках.
– Товарищ лейтенант… Сегодня же суббота. Выходной. И после заявления ТАСС…
– Ты слышал приказ? – голос Алексея был тихим, но не допускал возражений.
– Есть, – Сидоров опустил метлу. – Но старшина спросит…
– Я возьму ответственность на себя. Скажи, что проверяем скорость сбора по тревоге. Без боекомплекта. Только построение.
Через пятнадцать минут взвод стоял перед ним. Пятьдесят человек. Молодые лица, некоторые еще не брились как следует. Они смотрели на него с недоумением. Зачем тревога в выходной, когда война исключена?
Алексей прошел вдоль строя. Он видел их глазами историка. Вот этот высокий сибиряк погибнет под Бродами. Вот этот курносый парень останется в окружении под Уманью. А этот, с веснушками, дойдет до Берлина, если…
Если он сможет их вытащить.
– Товарищи бойцы, – начал Алексей. Голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось. – Мы живем в мирное время. Но армия существует для войны. Заявление ТАСС – это хорошо. Но устав никто не отменял.
Пауза. Нужно было дать им навык, который пригодится через неделю, но не выглядеть сумасшедшим.
– Сегодня отрабатываем рассредоточение. Не в колонне. Россыпью. По одному. Маскировка. Каждый должен знать, где ближайшая канава, где куст, где складка местности.
Офицеры соседних рот смотрели на него как на чудака. Зачем маскироваться, когда мир?
– Лейтенант Волков, – раздался голос за спиной.
Алексей обернулся. Замполит полка, батальонный комиссар Ефимов. Лицо кирпичное, взгляд тяжелый.
– Что за театр? Почему люди не отдыхают? Народный комиссариат обороны требует укрепления дисциплины, а не игры в войну.
– Учебная тренировка, товарищ батальонный комиссар. Проверка готовности.
– Готовности к чему? – Ефимов шагнул ближе. – К провокациям? Ты что, веришь слухам больше, чем партии?
Воздух стал вязким. Это был тот момент, когда одна неверная фраза могла отправить его в подвал особого отдела.
– Я верю уставу, товарищ комиссар, – ответил Алексей, глядя ему в глаза. – Устав требует быть готовым всегда. Даже в субботу.
Ефимов помолчал. Взгляд скользнул по солдатам, которые стояли тихо, ожидая приговора.
– Закончить через полчаса. И чтобы ни одного выстрела. Я лично проверю.
Он развернулся и ушел. Сапоги хрустели по гравию.
Алексей выдохнул. Руки слегка дрожали. Он повернулся к взводу.
– Продолжаем. Рассредоточиться!
Солдаты бросились врассыпную. Неуклюже, шумно.
– Тише! – крикнул Алексей. – Вы не на параде! Вы под огнем! Представьте, что сверху свистит металл!
Он бегал между ними, поправляя положение, заставляя ложиться в траву, использовать каждый бугорок. Он знал, что через неделю эта трава будет выжжена. Но сейчас она была зеленой и живой.
К обеду тренировка закончилась. Солдаты были уставшие, злые. Они не понимали лейтенанта. Зачем мучить их в выходной?