Вячеслав Гот – Попаданец. Цусима: Спасти эскадру Рожественского (страница 4)

Вопрос был странным. Неуставным. Воронцов не знал, что на него отвечать. Пять лет службы у поручика Воронцова — оригинального — были фикцией. Но он не мог сказать правду.

— Служу, — ответил он нейтрально.

— Служите, — Рожественский повторил слово, будто пробуя его на вкус. — Все служат. Мне во Владивосток нужно прийти. С эскадрой. — Он помолчал, потом добавил тихо, почти про себя: — Хотя бы с частью.

Воронцов понял вдруг, что видит перед собой не «бешеного адмирала» из учебников. Перед ним стоял человек, который уже проиграл. Который знал, что ведет тысячи людей на смерть, но не мог отказаться. Потому что отказаться — значило предать присягу. Предать царя. Предать флот.

А флот для Рожественского был не работой. Он был жизнью.

— Придем, ваше высокопревосходительство, — сказал Воронцов, и в голосе его прозвучало то, чего он не планировал: уверенность.

Рожественский поднял бровь.

— Откуда такая уверенность, поручик? Вы что, Бога за бороду держите?

— Нет, — Воронцов сделал шаг обратно в каюту. Сердце колотилось где-то в горле, но он уже не мог остановиться. — Я держу карту. Ваше высокопревосходительство, разрешите доложить соображения по маршруту?

— Докладывайте.

— Мы идем Цусимским проливом. Прямо. В лоб. — Воронцов подошел к карте и ткнул пальцем в точку между Ики и Цусимой. — Японцы ждут нас именно здесь. Того уже вышел из Мозампо. Он будет маневрировать, пытаясь навязать бой на параллельных курсах. Если мы продолжим идти тем же порядком — он нас перестреляет, как уток. Потому что у него дальномеры лучше, снаряды лучше, подготовка лучше.

Рожественский слушал, не перебивая. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Вы, поручик, — произнес он наконец, — кажется, забываетесь. Штурманам не положено рассуждать о тактике.

— Я не рассуждаю, ваше высокопревосходительство. Я предупреждаю.

Тишина повисла тяжелая, как свинцовый лист. Вестовые за дверью замерли. Сам воздух в каюте, казалось, перестал двигаться.

Потом Рожественский медленно, очень медленно, подошел к Воронцову вплотную. От него пахло лекарствами — валерианой, камфорой — и старым табаком.

— Я много чего слышал, поручик, — сказал он негромко. — И про то, что мы не готовы. И про то, что Того гений. И про то, что эскадру надо отозвать. Я слышал это от адмиралов с большими звездами на погонах. А теперь слышу от поручика, который не сдал вчерашнее счисление.

Он развернулся и резко шагнул к столу.

— Идите работайте. И больше не морочьте мне голову паникерами. У меня эскадра — вся паникерами больна. Ясно?

— Ясно, — выдохнул Воронцов.

Он вышел в коридор и прислонился к переборке. Ноги дрожали. Ладони вспотели. Разговор занял меньше пяти минут, но выжал его как лимон.

— Идиот, — прошептал он себе. — Идиот, кретин, самоубийца. Ну кто так делает? Ты должен был войти в доверие, а не лезть с правдой-маткой в первые пять минут!

Но где-то глубоко внутри затаилась крохотная надежда.

Рожественский не выгнал его. Не отдал приказ арестовать. Не повысил голос. Слушал. Пусть с презрением, пусть с раздражением — но слушал.

А значит, зерно упало в почву.

Осталось сделать так, чтобы оно проросло за двенадцать дней.

Вернувшись в свою каюту, Воронцов сел к столу, развернул штурманский журнал и начал писать расчеты. Пальцы привычно выводили цифры, координаты, углы.

Он писал одно, а думал о другом.

О том, что рассказать правду нельзя — сочтут сумасшедшим или шпионом. Что нужно действовать маленькими шагами: тактические советы под видом озарений, тренировки под видом инициативы, реформы под видом незначительных изменений.

И что самое главное — ему нужны союзники. На «Суворове», на других кораблях, в штабе. Люди, которые поверят. Или хотя бы выслушают.

Он поднял глаза на портрет молодой женщины — той, с фотографии. Наташа.

— Потерпи, Наташа, — сказал он ей. — Я постараюсь. И не только для тебя.

За бортом шумело море.

Эскадра шла на восток.

А где-то за горизонтом, в штабе японского объединенного флота, адмирал Того Хэйхатиро раскладывал на столе русские карты и ставил флажки на точки будущих попаданий.

— Вы еще не знаете, старик, — прошептал Воронцов. — Вы еще не знаете, что ваш план только что немного усложнился.

Он перевернул страницу журнала и продолжил писать.

Впереди были долгие двенадцать дней.

Глава 3. Цена пророчества

Штурманские расчеты Воронцов сдал в одиннадцать утра. Флаг-капитан, полковник Клавер по корпусу — сухой, педантичный немец с бакенбардами — бегло просмотрел бумаги, хмыкнул и вымолвил лишь одно слово:

— Приемлемо.

Для Клавера это был высший комплимент. Но Воронцова сейчас волновали не похвалы.

Он стоял у правого борта, глядя на серую воду и пытаясь унять внутреннюю дрожь. После разговора с Рожественским он чувствовал себя так, будто добровольно сунул голову в пасть льву. Лев его не съел. Но мог.

— Не тем путем идешь, Воронцов, — пробормотал он себе под нос. — Не тем. Адмирала лобовой атакой не возьмешь. Нужно через командира.

Командир «Князя Суворова» капитан 1-го ранга Василий Васильевич Игнациус занимал каюту на палубу выше. Человек сорока пяти лет, крепкий, с проседью в аккуратно подстриженной бородке, он считался одним из лучших офицеров эскадры. В свое время плавал на «Петропавловске» вместе с адмиралом Макаровым, имел орден Святого Владимира за храбрость, пользовался уважением команды.

Но Воронцов знал об Игнациусе нечто, чего не знал больше никто на корабле.

По архивным документам, капитан «Суворова» в Цусимском сражении проявил чудеса героизма. Когда броненосец потерял управление, Игнациус остался на мостике и руководил тушением пожаров, пока осколок не разорвал ему живот. Он умер на руках матросов через два часа после того, как «Суворов» превратился в пылающий остов.

Умный, смелый, верный долгу.

И совершенно не готовый слушать поручика, который будет учить его воевать.

— А, Воронцов! — Игнациус встретил его в дверях каюты. — Флаг-капитан сказал, вы расчеты сдали. Хорошо. Проходите.

Каюта командира была обставлена добротнее адмиральской. Дорогая мебель, ковер на полу, медные бра на стенах. Пахло кожей и дорогим табаком.

— Садитесь, поручик. — Игнациус указал на стул, сам расположился напротив, положив руки на стол. — Зачем пришли?

Воронцов сел. Язык прилип к небу. Он готовил эту речь несколько часов, но сейчас, глядя в спокойные, чуть насмешливые глаза командира, все аргументы казались детским лепетом.

— Ваше высокоблагородие, — начал он, — у меня есть… соображения. По поводу предстоящего боя.

— Ого, — Игнациус откинулся на спинку стула. — Соображения? Поручик Воронцов — тактик? Интересно. Излагайте.

— Я проанализировал действия японцев в прошлых сражениях. В Ялу, в Порт-Артуре. — Воронцов говорил быстро, боясь, что его перебьют. — У них четкая схема: сначала артиллерийская дуэль на дистанции 30-40 кабельтовых, потом сближение, потом массированная торпедная атака. Их главная сила — высокая скорострельность и фугасные снаряды. Они не пробивают броню, но вызывают пожары и разрушают надстройки.

Игнациус слушал с непроницаемым лицом. Потом медленно кивнул:

— Это известно любому офицеру, поручик. Что дальше?

— Дальше — мы идем на это. Прямо. Наша колонна подставит левый борт под продольный огонь. Японцы будут бить по нам, а мы сможем отвечать только носовыми башнями. Тактическое поражение заложено в самом построении.

— И что вы предлагаете? — В голосе Игнациуса появилось легкое раздражение.

— Поменять строй на подходе. Построить эскадру уступом, чтобы ввести японцев в заблуждение. Или разделить на две группы — «быструю» и «тихоходную». Или, если разрешите доложить адмиралу, идти ночью. Ночной прорыв уменьшит преимущество японцев в артиллерии.

Игнациус молчал несколько секунд. Потом встал, подошел к графину с водой, налил себе стакан, выпил. Медленно, демонстративно не торопясь.

— Воронцов, — сказал он, поставив стакан, — вы знаете, что за такие слова в военное время полагается?

— Трибунал, — выдохнул Алексей.

— Именно. — Капитан развернулся, и взгляд его стал жестким. — Вы, поручик, три недели назад сдали экзамен на чин. Вы служили на учебном судне, ни разу не были в бою. А теперь вы учите меня — кавалера пяти орденов, участника двух войн — как командовать броненосцем?