Вячеслав Гот – Попаданец. Спартак. Я переиграл Рим (страница 6)

– Что принадлежит? – крикнул кто-то из толпы.

– Оружие. Честь. Месть.

Тишина. Только треск огня где-то наверху.

– Мечи в оружейной, – продолжал Спартак. – Щиты. Доспехи. Всё, что римляне отобрали у нас – там. Но дверь закрыта. И через минуту туда придут тренеры. С мечами. С кнутами. С приказом убить каждого, кто вышел из подземелья.

Он сделал паузу. Дал словам осесть.

– Кто пойдёт со мной – получит меч. Кто останется – получит кнут. Выбор за вами.

Он развернулся и побежал к оружейной. Не оглядываясь.

Шаг. Два. Три.

За спиной – топот. Один. Потом десять. Потом все шестьдесят восемь.

Он не обернулся. Не нужно. Он знал: те, кто пошёл – пошли навсегда. Те, кто остался – уже мертвы. Просто ещё не легли в могилу.

Оружейная находилась за углом тренировочного двора. Железная дверь. Три засова. И Бренн – стоящий перед ней с окровавленным лицом.

– Не успел, – выдохнул галл. – Засовы тяжёлые. Нужны двое.

– Эномай! – крикнул Спартак.

Германец подбежал с тренировочного двора. В руках – деревянный меч, но глаза горели по-настоящему.

– Тренеры идут, – прохрипел он. – Квинт впереди. С мечом.

– Значит, у нас есть тридцать секунд.

Спартак встал у двери. Бренн – слева. Эномай – справа. Руки на засовах.

– Раз… два… три!

Засовы отодвинулись с лязгом, от которого вздрогнули все в коридоре. Дверь распахнулась.

Внутри – тьма. И запах металла. И тысячи возможностей.

Спартак первым шагнул внутрь. Нащупал факел на стене. Зажёг от Бреннова огня.

Пламя озарило комнату.

Мечи на стойках. Щиты у стен. Копья в углу. Доспехи – кожаные и бронзовые. Шлемы с гребнями. И кинжалы – десятки кинжалов в ящиках у пола.

Но главное – не оружие.

Главное – стол по центру. На столе – мешок с серебром. И свиток. Список имён. Имена рабов. Цены. Даты покупки. И пометки: «для арены», «для тренировок», «брак – уничтожить».

Спартак подошёл к столу. Взял свиток. Развернул.

И увидел своё имя.

Спартак, фракиец, 28 лет, куплен в Аполлонии за 8000 сестерциев. Назначение: мурмиллон. Перспектива: триумф на арене через 6 месяцев. Риск: высокий – склонен к неповиновению.

Подпись: Лентулий Батиат, ланцерарий.

Спартак медленно разорвал свиток. Потом бросил на пол. Плюнул на имя.

– Берите оружие, – сказал он тихо. – Каждый – по мечу и щиту. Копья – тем, кто умеет метать. Доспехи – командирам.

Они набросились на оружие. Не как толпа. Как армия. Кто-то помогал другому надеть нагрудник. Кто-то точил меч о камень у стены. Кто-то – просто стоял и плакал, держа в руках сталь, которой его учили бояться.

Спартак выбрал меч сам. Длинный гладиус с бронзовой рукоятью. И щит – прямоугольный, с выступом по центру для удара. Не гладиаторский щит для зрелищ. Настоящий. Легионерский.

Он повернулся к двери.

И увидел их.

Квинт впереди. Седой, с лицом из морщин и шрамов. Меч в левой руке – дрожит от боли или ярости. За ним – четверо тренеров. С кнутами и короткими мечами. И позади всех – сам Батиат.

Толстый. В шёлковой тунике. Без оружия. С лицом, искажённым не страхом – унижением. Его рабы. Его собственность. Его инвестиции – стоят с мечами в руках.

– Спартак! – прошипел он. Голос дрожал. – Брось меч. Я прощу тебя. Ты будешь сражаться на главной арене в Риме. Перед самим Крассом! Золото! Слава! Свобода через год!

Спартак сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в двух шагах от Батиата.

– Ты продаёшь свободу? – спросил он тихо. – Как товар на рынке?

– Это реальность! – выкрикнул Батиат. – Ты раб! Ты ничего не стоишь без меня!

Спартак поднял меч. Не для удара. Для слова.

– Я стою ровно столько, сколько ты заплатил за меня на рынке. Восемь тысяч сестерциев. Но свобода… свобода не продаётся.

И он опустил меч.

Не на Батиата. На стол с мешком серебра.

Меч рассёк мешок. Монеты рассыпались по полу – серебряные диски, звенящие, как смех богов.

– Вот твоя свобода, Батиат, – сказал Спартак. – Собирай.

Ланцерарий замер. Глаза расширились. Он смотрел на монеты – на своё богатство, рассыпанное по камню, как пепел.

И в этот момент Квинт бросился вперёд.

Меч в левой руке. Удар снизу – в живот. Старый приём легионера. Быстрый. Смертельный.

Но Спартак знал этот удар. Знал из книг. Из фильмов. Из памяти фракийца, который сражался с римлянами на Хебре.

Он отступил на полшага. Щитом – отбил клинок в сторону. Мечом – короткий выпад под рёбра. Туда, где заканчивается бронзовый нагрудник.

Квинт замер. Глаза округлились. Меч выпал из руки. Он упал на колени. Потом – лицом вперёд. На рассыпанные монеты.

Тишина.

Батиат смотрел на тело тренера. На монеты в крови. На Спартака с мечом.

– Ты… ты заплатишь за это, – прошептал он. – Красс раздавит тебя. Как таракана.

Спартак подошёл ближе. Остановился над ланцерарием.

– Красс? – повторил он. – Тот самый Красс, который через три года будет мёртв в Парфии? Чья голова станет трофеем для врагов Рима? Ты ставишь на мёртвого человека, Батиат.

Лицо римлянина исказилось. Не от страха. От непонимания. Как раб может знать будущее сенатора?

– Ты… откуда ты…

– Я знаю многое, – перебил Спартак. – Я знаю, что твои долги перед сенатором Лентулом достигли пятидесяти тысяч сестерциев. Я знаю, что твой сын в Афинах тратит деньги на гетер, а не на учёбу. Я знаю, что через месяц тебя вызовут в Рим – и ты не вернёшься живым.

Батиат побледнел. Это были тайны. Секреты. Никому не известные.

– Кто ты? – прошептал он.

Спартак наклонился. Посмотрел в глаза ланцерария. И сказал то, что сказал бы только бог – или демон:

– Я тот, кого ты купил за восемь тысяч сестерциев. И который вернётся за твоей жизнью.