Вячеслав Гот – Попаданец. 1945. Я украл атомную бомбу (страница 7)

– Германия будет нашей. Вся. От Эльбы до Рейна. Без разделения на зоны. Восточная Европа – наш санитарный пояс, без обсуждений. Проливы – под нашим контролем. Япония – наша зона оккупации. Американцы убираются в свои штаты и сидят тихо, пока мы не разрешим им иное.

– И вы думаете, они согласятся?

– У них не будет выбора. У вас есть бомба. У нас есть бомба. Мы квиты. Но войну выиграли мы. Мы взяли Берлин. Мы положили двадцать миллионов. А они пришли в конце, когда всё уже было кончено. И они это знают.

– Вы верите, что это сработает? – спросил он.

– Я знаю, что это сработает, – Соколов посмотрел на него в упор. – Потому что я видел, что было, когда у нас не было бомбы. Берлинская стена. Карибский кризис. Афганистан. Распад. Всё потому, что мы опоздали. Опоздали на четыре года, которые решили всё.

Он слушал и понимал, что перед ним – не просто разведчик. Перед ним – человек, который прожил Холодную войну. Который видел распад страны, которую защищал. И который сейчас получил шанс всё изменить.

– Вы из будущего, – сказал он. – Вы знаете, что будет. И вы хотите переписать историю.

– А вы разве нет? – Соколов усмехнулся. – Вы здесь. С бомбой. Зачем еще, если не для того, чтобы изменить?

– Чтобы предотвратить катастрофу.

– Катастрофу? – Соколов наклонился вперед, положив локти на стол. – Посмотрите вокруг. Война. Пятьдесят миллионов мертвых. Европа в руинах. Через два месяца Америка сбросит свои бомбы на Японию. Двести тысяч человек за один миг. Вы знаете это. Я знаю это. И вы хотите сказать мне, что катастрофа еще впереди?

Он молчал. Потому что нечего было сказать.

– Я не хочу переписывать историю, – сказал Соколов. – Я хочу ее закончить. Закончить так, как она должна была закончиться. Без Холодной войны. Без гонки вооружений. Без миллионов людей, которые будут жить в страхе следующие сорок лет.

– Вы верите, что одна бомба это изменит?

– Нет. – Соколов покачал головой. – Не одна бомба. Знания. Ваши знания. Мои знания. Мы знаем, что будет. Мы знаем, как избежать ошибок. Мы можем построить мир, который не рухнет через сорок лет.

– Построить мир? – Он усмехнулся. – Чей мир? Ваш? Советский?

– Общий.

– Не бывает общих миров. Бывают миры, где кто-то главный.

Соколов смотрел на него. Долго. Потом сказал:

– Вы умный человек. Это хорошо. Глупых я не люблю. С ними сложно.

Он встал, прошелся по комнате, остановился у окна. Дождь кончился. В разрывах туч показалась луна, бледная, холодная.

– Я не буду вас вербовать, – сказал Соколов. – Не сейчас. У нас нет времени на долгие игры. Я скажу просто.

Он обернулся.

– Вы отдадите мне бомбу. Или я убью вас и заберу ее сам. Третьего не дано.

– Вы не знаете комбинацию.

– Узнаю. У нас есть специалисты в Москве. Они разберут ваш чемодан, даже если на это уйдет год. А вам, я слышал, осталось четырнадцать дней.

Он молчал. Соколов ждал.

– Вы думаете, я шучу? – спросил полковник.

– Нет. Не шутите.

– Тогда зачем этот разговор? Вы могли просто убить меня во сне.

– Мог. – Соколов кивнул. – Но вы знаете, что я прав. Вы не сможете справиться с этим один. У вас нет ресурсов, нет людей, нет защиты. Вы – мишень. И все охотники уже на следе.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я один из них. – Соколов усмехнулся. – Моя группа шла по вашему следу от Падерборна. Но мы не единственные. Американцы тоже здесь. Я видел их следы в лесу. Капитан Харрисон, группа «Фокс». Хорошие оперативники. Им приказано найти объект и уничтожить. Вместе со свидетелями.

Он похолодел. Не от слов про уничтожение – это он предполагал. От того, что Соколов знал имя Харрисона. От того, что разведки уже работали на опережение, перехватывая друг друга, как в шахматной партии, где ставкой был ядерный паритет.

– Вы работаете на будущее, – сказал он. – На свой СССР. На Сталина.

– Я работаю на страну, которая потеряла двадцать миллионов человек, – Соколов шагнул к нему. – На страну, которая имеет право на безопасность. На мир, в котором никто не будет шантажировать нас атомной бомбой.

– А вы не будете шантажировать других?

– Нет. – Соколов помолчал. – Но, если придется – да.

Он смотрел в глаза полковнику. И видел там то, что видел в своем мире у многих – уверенность в своей правоте, граничащую с фанатизмом. Уверенность, которая позволяет убивать, предавать, идти на любые жертвы. Потому что цель оправдывает средства. Всегда оправдывает. До тех пор, пока не становится слишком поздно.

– Я подумаю, – сказал он.

– До утра, – ответил Соколов. – На рассвете мы уходим. С вами или без вас.

Он кивнул. Соколов вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Снаружи заговорили приглушенные голоса. Часовые сменились. Теперь его стерегли не двое, а четверо. И уйти незамеченным было невозможно.

Он подошел к печи, вытащил чемодан, поставил на стол. Открыл.

Шар лежал на месте. Спокойный, черный, смертельный.

Он посмотрел на блок управления. Индикатор не горел. Кабели были на месте. Только один, перерезанный —Контур.

– Зачем вы его перерезали? – прошептал он, обращаясь к мертвому курьеру. – Что вы хотели сказать этим?

Ответа не было.

Он закрыл чемодан, сел на лавку и уставился в темноту.

Выбор, который казался ему невыносимым еще утром, теперь стал еще сложнее. Американцы хотят уничтожить бомбу. Советские – забрать. Немцы, возможно, тоже где-то рядом, ждут своего часа.

И он – между ними. С чемоданом, который тикает.

Он достал из кармана ключ-цилиндр, покрутил в пальцах. Шесть позиций. Шесть цифр. Шесть букв. Комбинация, которая может спасти или уничтожить.

– Что бы сделал ты? – спросил он себя. Вопрос, на который у него не было ответа. Потому что он не был героем. Не был солдатом. Не был шпионом. Он был историком, который слишком много знал и слишком мало умел.

За стеной кашлянул часовой. Где-то в лесу застрекотала сорока, разбуженная рассветом.

Ночь кончалась. И время уходило.

Он убрал ключ в карман, закрыл чемодан и лег на матрас, положив руку на ручку.

До утра оставалось три часа.

Рассвет.

14 апреля 1945 года. 06:30.

Соколов вошел в дом, когда солнце только начало золотить верхушки сосен.

– Решили? – спросил он.

Он сидел на лавке, чемодан стоял рядом. За ночь он не сомкнул глаз, но чувствовал себя странно спокойно. Как человек, который сделал выбор и готов отвечать за последствия.

– Решил, – сказал он. – Я отдам вам бомбу. Но не сейчас и не здесь.

Соколов прищурился.

– Что вы предлагаете?

– Мы идем вместе. Я несу чемодан. Вы прикрываете. Когда мы пересечем линию фронта и окажемся в безопасном месте, я передам вам бомбу. Но при одном условии.