Вячеслав Гот – Десять свечей погасли (страница 3)
Мистер Джонатан Ломакс: голос поведал, как он сфабриковал позднее дополнение к завещанию миссис Элис Барлоу, благодаря которому его клиентка, дальняя родственница, унаследовала всё, лишив средств близкую подругу покойной. Подруга, узнав о подлоге, покончила с собой. Ломакс, бледный как полотно, беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то отрицать, но не находя слов.
Мисс Элизабет Трент: голос холодно констатировал, что её знаменитая находка «саркофага принца Аменхотепа» была мистификацией, организованной ею и её покойным мужем для получения славы и грантов. А профессор Эдгар Уэллер, их конкурент, не «случайно упал» в раскоп. Его столкнули, когда он в одиночку изучал «находку» и обнаружил подделку. Мисс Трент не дрогнула, лишь её спицы замолчали, застыв в воздухе.
Мистер Чарльз Дэвис: ему припомнили поставку партии бракованных винтовок в одну из африканских деревень, жители которой восстали против колониальной администрации. Оружие давало осечку, солдаты были перебиты, а в ответ деревню стёрли с лица земли. Дэвис же получил деньги за обе стороны конфликта. Его загорелое лицо исказила гримаса ярости и страха.
Мисс Филиппа Харгривз: здесь голос звучал особенно жутко. Её обвинили в том, что в приюте она намеренно заразила двух детей смертельной болезнью, экспериментируя со своими смутными познаниями в медицине, почерпнутыми из старых книг. Она хотела прославиться как целительница, если бы смогла их вылечить. Один ребёнок умер, второй остался инвалидом. Её «опыты» остались тайной.
Мистер Майкл Грей: ему напомнили не только о самоубийстве партнёра, но и о том, что в тот день он был в здании напротив и видел, как тот стоял у окна. И, согласно голосу, не просто видел, а сделал ему многозначительный, прощальный жест, который и стал последней каплей. Это было не самоубийство, а хладнокровное доведение до него.
И наконец, последнее обвинение повисло в воздухе, адресованное всем:
«Вы – убийцы. Вы думали, что прошлое похоронено. Но стены имеют уши, а бумаги – память. Правосудие, которое обошло вас в судах мира, настигнет вас здесь. Каждого. Помните об этом, когда будете гасить свечи».
С последним словом игла со скрежетом дошла до конца пластинки и зациклилась на шипении. В тот же миг один из порывов ветра, ворвавшийся в неплотно закрытую форточку, задул самую крайнюю свечу в канделябре. Она погасла с тихим, чавкающим звуком, выпустив вверх тонкую, чёрную струйку дыма.
В комнате воцарилась тишина, более гнетущая, чем любой шум. Десять пар глаз, полных ужаса, ненависти и признания, смотрели на тлеющий фитиль, а затем – друг на друга. Маски были сорваны. Тени прошлого вырвались на свободу и теперь бродили среди них, одетые в плоть и кровь. Гроза за окном бушевала с новой силой, но её гром уже не мог заглушить грохот обрушившегося мира внутри библиотеки «Утёса». Ужин был окончен. Начиналась охота.
Глава 3. Первая свеча
Ночь после голоса из граммофона была нескончаемой и мучительной. Никто не осмелился остаться в одиночестве. Они сбились в гостиной, вполголоса споря, подозревая, отрицая, но уже не друг друга, а самих себя и неумолимость произошедшего. Свечи из библиотеки перенесли сюда; они горели на каминной полке, и их десять язычков (один, погасший, так и не зажгли) теперь казались не украшением, а зловещим отсчётом. Полковник Марчбэнк, оправившись от первого шока, взял командование на себя. Он распорядился, чтобы слуги принесли виски, сам проверил запоры на окнах и дверях, и с видом стратега, разрабатывающего план обороны, объявил, что до утра они должны держаться вместе.
«Это чья-то больная шутка, – сипло сказал Майкл Грей, осушая второй бокал. – Кто-то собрал старые сплетни и решил нас попугать. Завтра мы найдём этого сумасшедшего Кайроса и вышвырнем его с его же утёса».
Но его голос дрожал, а глаза, избегая встречных взглядов, бегали по углам, словно ища скрытые слуховые аппараты или новые граммофонные раструбы. Его уверенность была бутафорской, и все это видели.
Доктор Армстронг молча сидел в кресле, уставившись в потухший камин. Он больше не плакал, но его лицо обвисло, постаревшее за несколько часов на десятилетие. Время от времени он вздрагивал, будто снова и снова слышал шипение иглы и свой приговор. Мисс Плимсол, сидевшая рядом с миссис Ван Дер Билт, тихо всхлипывала, а её работодательница, обычно такая болтливая, была мертвенно-бледна и онемела, лишь пальцы безостановочно перебирали обрывки лопнувшей жемчужной нити.
Ломакс пытался строить юридические теории: «Обвинения, выдвинутые анонимно, без возможности очной ставки и представления доказательств, не имеют никакой юридической силы! Это клевета!» Но его слова повисали в воздухе, никем не подхваченные. Закон остался где-то далеко, в другом мире, за туманом и штормом. Здесь царили иные, древние правила.
Только мисс Элизабет Трент сохраняла ледяное самообладание. Она наблюдала за всеми поверх вязания, и её острый взгляд, казалось, не осуждал, а классифицировал: трус, паникёр, лжец, потенциальный маньяк.
«Интересно, – сказала она вдруг, и её голос прорезал гулкий шёпот, как нож, – каков будет механизм? Голос пообещал правосудие. Как он его осуществит? Наёмный убийца? Яд? Или он надеется, что мы перегрызём друг другу глотки, как крысы в бочке?»
Вопрос повис в воздухе, наполняя его новым, ещё более липким страхом. Искатель приключений Дэвис мрачно усмехнулся: «Если кто-то попробует меня зарезать, он сильно пожалеет». Но он сидел спиной к стене и не выпускал из рук тяжеленную пепельницу из малахита.
Ночные часы тянулись мучительно. Свечи потихоньку оплывали. Время от времени кто-то вскакивал, слыша мнимый шорох, все вздрагивали от раскатов грома, которые постепенно стихали, уступая место монотонному, тоскливому шуму дождя. К рассвету измождение взяло верх над страхом. Один за другим, не сговариваясь, они начали дремать в креслах, поддаваясь тяжёлому, беспокойному сну преследуемых.
Пробудил их не свет – за окнами по-прежнему царил серый, промозглый полумрак, – а тишина. Дождь прекратился. И в этой новой, хрупкой тишине отсутствовал один звук: тяжёлое, храпящее дыхание полковника Марчбэнка.
Он сидел в своём кресле у камина, откинув голову на спинку, как и заснул. Но его грудь не поднималась. На лице застыло выражение не столько ужаса, сколько крайнего удивления, будто он увидел что-то совершенно неожиданное. На его виске, в седеющих волосах, темнело небольшое, аккуратное пятно. Не кровь. Что-то бурое, липкое, едва заметное при тусклом свете.
Первым это увидел доктор Армстронг, чей профессиональный взгляд автоматически скользнул по неподвижной фигуре. Он медленно поднялся, подошёл, наклонился. Дотронулся до шеи под челюстью. Помолчал. Все остальные, проснувшись, замерли, наблюдая за ним.
«Он мёртв, – тихо, без эмоций, констатировал доктор. – Удар… или что-то вроде того».
Но его пальцы осторожно коснулись виска, потрогали бурое пятно. Он понюхал кончики пальцев, и его глаза сузились. «Смола? Или… воск?»
В этот момент миссис Ван Дер Билт, сидевшая напротив, издала пронзительный, нечеловеческий визг. Она не смотрела на труп. Она смотрела на каминную полку. Её рука, дрожа, указывала туда.
Все повернули головы.
На полке, среди подсвечников и безделушек, стоял тот самый чёрный канделябр. Десять гнёзд для свечей. Но горели теперь только девять.
Десятая свеча, крайняя слева, была не просто погашена. Она отсутствовала. На её месте торчал лишь короткий, чистый металлический штырёк.
А на полу, у самого кресла полковника, валялся небольшой, оплывший огарок чёрного воска. Рядом с ним лежала массивная серебряная зажигалка полковника, которую он всегда носил с собой.
Наступила мертвенная тишина, которую нарушил только Ломакс, сдавленно прошептавший:
«Первая свеча… Он сказал: «помните об этом, когда будете гасить свечи». Но её не погасили. Её… использовали».
Доктор Армстронг, преодолевая оцепенение, снова осмотрел голову полковника. Под бурым пятном, в волосах, он обнаружил крошечную, почти незаметную ранку – словно от очень тонкого и острого шила. «Это не удар, – пробормотал он. – Его… укололи. Чем-то, смоченным в яде. А это пятно… – Он снова понюхал. – Белена? Или что-то на основе опиума? Смолистый экстракт…»
«Но как? – выдохнул Дэвис. – Мы все были в комнате! Все спали!»
И тут мисс Элизабет Трент, не вставая с места, произнесла ледяным тоном:
«Посмотрите на окно. Тот, что рядом с его креслом».
Окно, высокое и узкое, было приоткрыто сверху на пару дюймов для проветривания. Под ним, на подоконнике, в лужице от дождя, отпечатался смутный, но различимый след. Не башмака. Скорее, округлый, скользящий след, как от палки или… от древка стрелы. А снаружи, прямо под этим окном, как все теперь вспомнили, росла старая, мощная плющевая лоза, цепляющаяся за стену до самой крыши.
«Кто-то, – медленно сказала мисс Трент, – мог спуститься по плющу. Или подняться по нему. Вставить в щель окна духовой пистолет – духовую трубку. И выстрелить отравленной иглой или дротиком. А чтобы заглушить звук и отвлечь внимание…»
Она не договорила. Все вспомнили последний раскат грома, прозвучавший глубокой ночью, особенно громкий, – прямо перед рассветом.
«А свеча? – тихо спросила мисс Харгривз. Её бледное лицо было невозмутимо. – При чём тут свеча?»