Вячеслав Гот – Десять свечей погасли (страница 4)
Ломакс подошёл к канделябру. Осмотрел его. «Вес, – сказал он вдруг. – Обратите внимание. Девять свечей горят. Одна отсутствует. Но канделябр… он стоит ровно. Как будто вес распределён правильно». Он осторожно потянул на себя одну из горящих свечей. Она не выдвинулась. Тогда он попробовал провернуть её. Раздался лёгкий щелчок, и свеча вместе со своим металлическим гнездом вышла из основания. Это была не просто свеча, а тяжёлая, литая имитация, внутри которой, судя по весу, скрывался свинцовый груз.
«Они все полые? Все – подделки?» – воскликнул Грей.
Быстрой проверкой выяснилось: нет. Только десятая свеча, та самая, крайняя, была полой имитацией. И её не просто вынули. Её место пустовало, потому что она сама стала орудием. Лёгкой, удобной для переноски и… идеальной, чтобы спрятать внутри неё духовой пистолет или иное устройство. Огарок на полу был другой свечой – обычной, небольшой, которую подожгли для вида.
«Значит, убийца, – подвёл черту мистер Перо, впервые за много часов нарушив молчание, – не только знал о старых грехах. Он заранее подготовил это место. Подменил одну из свечей в канделябре на устройство для убийства. И воспользовался моментом, когда все спали, чтобы привести приговор в исполнение. Полковник Марчбэнк был не случайной жертвой. Он был выбран первым. Согласно логике обвинителя».
Он обвёл взглядом остальных восьмерых. Его глаза, обычно насмешливые, теперь были серьёзны и печальны.
«И это, – добавил он, – означает, что среди нас нет наёмного убийцы, пришедшего извне. Убийца – здесь. В этой комнате. Он спал вместе с нами, проснулся, совершил убийство и снова притворился спящим. Или…»
Он не закончил. Но все поняли. Или убийца был вовсе не в комнате. А где-то снаружи. И тогда его угроза была ещё страшнее, ибо он был невидим, неуловим и знал дом лучше них.
На каминной полке тихо плавились девять свечей, отбрасывая трепетный свет на бледные, искажённые страхом лица. Полковник Арчибальд Марчбэнк, отставной служака, пытавшийся командовать даже в этой ситуации, навсегда замолчал. Правосудие, о котором говорил голос, пришло. Оно пришло тихо, точно и оставило после себя лишь оплывший огарок, пустое гнездо в канделябре и леденящий душу вопрос: чья очередь следующая?
Глава 4. «Никто не уйдёт»
Осознание пришло не сразу. Сначала был шок, тихий и всепоглощающий, затем – всплеск хаотической активности. Доктор Армстронг, поборов собственный ужас, накрыл лицо полковника салфеткой, его движения были автоматичными, бесчувственными. Миссис Ван Дер Билт истерично рыдала в углу, а мисс Плимсол, забыв о своей роли компаньонки, тупо смотрела в стену. Ломакс метался по комнате, проверяя окна, как будто убийца все еще мог висеть на плюще за стеклом. Дэвис, сжав кулаки, стоял над телом, словно вызывая невидимого врага на бой.
Майкл Грей первым перешел от страха к холодной, эгоистичной логике.
– Надо немедленно связаться с полицией, – проговорил он, направляясь к двери. – Или хотя бы в деревню. Телефон, лодка, что угодно!
Его слова вывели остальных из ступора. Все устремились за ним в холл, к массивному телефону-треножнику на дубовом столике. Грей схватил трубку, поднес к уху. Его уверенное выражение медленно сползало, сменяясь недоумением, а затем гримасой ярости.
– Мертво, – бросил он, тряся трубку. – Линия мертва. Совсем.
– Провод! – воскликнул Ломакс. – Может, шторм оборвал? Надо проверить снаружи.
Они бросились к парадной двери – тяжелому дубовому полотну с коваными петлями. Полковник накануне сам задвинул массивные железные засовы. Теперь они были на месте. Но когда Дэвис и Ломакс, налегши плечами, отодвинули их и потянули ручку, дверь не поддалась.
– Заперто на ключ, – сквозь зубы процедил Дэвис. – Извне.
Паника, доселе тлевшая, вспыхнула с новой силой. Они обошли весь первый этаж, проверяя каждое окно, каждую дверь. Окна в гостиной и столовой имели прочные шпингалеты, но некоторые, как то, у кресла полковника, открывались. Однако все они выходили либо на отвесную скалу, либо на террасу, огражденную невысоким парапетом, за которым зияла пропасть к бушующему внизу морю. Французские окна из библиотеки на террасу поддались, но выход с террасы – массивная калитка в каменной ограде – была заперта на большой висячий замок, ржавый и явно не открывавшийся годами.
– Кухня! Черный ход! – почти закричала миссис Ван Дер Билт.
На кухне царил ледяной, нетронутый порядок. Печь была холодна. Никого из слуг. Черный ход представлял собой не дверь, а спуск в полу, ведущий, судя по всему, в погреб. И он был закрыт на тяжелую железную щеколду… с их стороны. Но когда Дэвис спустился по скрипучим ступеням, он вернулся бледный: погреб был пуст, его дальняя стена представляла собой голую скалу, а единственная наружная дверь, предназначенная для подвоза припасов, была не просто заперта. Она была завалена снаружи грудой крупных, мокрых от дождя валунов. Сдвинуть их изнутри было невозможно.
Они вернулись в холл, дыша тяжело, как загнанные звери. Впервые за все время молчавший мистер Перо подошел к парадной двери и внимательно осмотрел замочную скважину. Он достал из кармана изящный перочинный нож, вставил лезвие в щель и нащупал им что-то внутри.
– Ключ, – тихо сказал он. – Ключ вставлен снаружи и, судя по всему, обломан в скважине. Чтобы его нельзя было вытолкнуть или поддеть. Это не случайность. Это тщательная подготовка.
– Но слуги! – вспомнила мисс Трент, и в ее голосе впервые прозвучала трещина. – Где эта каменная пара – муж с женой? Они должны знать дом!
Поиски слуг превратились в новую погоню за призраками. Их комнаты на третьем этаже, маленькие и аскетичные, оказались пусты. Кровати были заправлены, вещи аккуратно сложены в комодах. Ни следов спешки, ни записок. Словно они просто испарились. А в кладовой экономки, к ужасу, всех, на столе лежала аккуратная связка ключей – от всех внутренних дверей, кладовых, даже от винного погреба. Но ни одного – от наружных дверей или калиток.
– Их убрали, – холодно констатировал Грей. – Убрали, как лишних свидетелей. Или… они и есть часть этого. Часть плана.
Они стояли в просторном холле, под высоким, темным потолком, и чувствовали, как стены «Утеса» смыкаются вокруг них. Особняк больше не был неудобным, мрачным пристанищем. Он стал клеткой. Изысканной, хорошо обставленной, смертельной клеткой.
Именно тогда взгляд Ломакса упал на консоль у зеркала. На ней, рядом с вазой из поддельного севрского фарфора, лежал сложенный лист плотной бумаги. Он был чистым, но, когда адвокат взял его, на внутренней стороне проступили слова, написанные тем же механическим, безличным почерком, что и текст на граммофонной пластинке. Это была не ручка, а что-то вроде тиснения или невидимых чернил, проявившихся от тепла его пальцев.
Он прочитал вслух, и его голос звучал глухо, как похоронный колокол:
«Уважаемые гости.
Вы теперь поняли серьезность намерений. Полиция не приедет. Лодка у причала исчезла. Телефон молчит. Дорога размыта. Никто не уйдет с "Утеса", пока не свершится правосудие над всеми, кто его заслужил.
Свечи – ваш ориентир и ваш приговор. Их десять. Их число будет уменьшаться. Так же, как и ваше.
Ваш судья».
Бумага выпала из его пальцев и заскользила по каменному полу.
– Никто не уйдет, – прошептала мисс Плимсол, и в ее голосе звенело безумие. – Он запер нас здесь, чтобы убить одного за другим. Как животных на бойне!
– Не как животных, – поправила ее мисс Элизабет Трент. Ее лицо было белым как мел, но голос оставался твердым и аналитическим. – Как преступников. Согласно его искаженному понятию о правосудии. У каждого из нас есть счет, который нужно оплатить. Полковник заплатил первым.
– Так что же, мы просто будем сидеть и ждать, пока нас перебьют? – взревел Дэвис, ударив кулаком по стене. – Есть чердак! Есть крыша! Может, оттуда можно спуститься!
На чердак вела узкая, пыльная лестница за потайной дверцей в конце коридора второго этажа. Там, под низкими свинцовыми скатами крыши, пахло плесенью, пылью и старым деревом. Были слуховые окна, но они были заколочены досками изнутри. Дэвис, используя лом, найденный среди хлама, высадил одну из досок. Холодный, влажный воздух ворвался внутрь. Все столпились позади него, глядя в узкую щель.
Вид был одновременно прекрасным и душераздирающим. Туман рассеялся, открыв бескрайнее, свинцово-серое море. Солнце, бледное и безжизненное, пыталось пробиться сквозь рваные облака. И прямо вниз, отвесно, уходила гладкая, мокрая от дождя скала. До узкой полоски берега внизу было не меньше тридцати ярдов – непреодолимое расстояние без снаряжения. А сам «Утес» стоял на выступе, так что стена под ними нависала над пропастью. Ни плюща, ни выступов, ни надежды.
– Спуск невозможен, – констатировал Дэвис, и ярость в его голосе сменилась безнадежностью. – Только разбиться.
Они спустились обратно в холл. Безмолвные, раздавленные. Окружность их тюрьмы была теперь ясна и неизменна: три этажа каменного особняка, терраса над пропастью, чердак под крышей. И ни одного выхода.
– Значит, так, – сказал Грей, и его голос был резок, как стекло. – Убийца среди нас. Или где-то в доме. Двое слуг пропали – может, они и есть судья и палач. Или один из них. Или… – Он медленно обвел взглядом всех собравшихся. – Или это кто-то из нас. Кто притворяется жертвой, чтобы скрыться на виду. Чтобы мы убивали друг друга по подозрениям, а он оставался в стороне.