Вячеслав Федоров – Симбиот (страница 68)

Немного успокоившись от вспышки гнева, я продолжил:

— Через несколько дней будут тебе рабочие. Зимой аэродромы строить и окопы копать бесполезно. Вот к тебе они и придут. Будут и бараки, и штаб, и баня, с клубом. А ты пока свое дело делай, не так уж много времени вам осталось.

Осознав, что перегнул палку, я решил извиниться:

— Извини, Лев Михайлович. Нервы что-то совсем расшатались.

— Переживу, не старшеклассница. Я вас понял, товарищ командующий.

Я решил сменить неприятную тему разговора:

— Вот, почитайте лучше, что за забором творится.

Я достал из своего портфеля папку с подшивками газет и донесений, подборку которых мне ежедневно делал адъютант, и передал ее Городовикову. Пока мои собеседники поглощали свежую информацию, я глубокомысленно пялился в окно, пытаясь попеременно рассмотреть идущий впереди броневик и немного отстающий грузовик с бойцами охраны.

Строго говоря, никакой необходимости в столь серьезном сопровождении не было. Предлагая свой вариант плана прикрытия, я не до конца сам осознавал его последствия. Дело в том, что сейчас вся полоса стратегического предполья буквально кишела людьми в военной форме. В узком промежутке между старой и новой границей, помимо дивизий прикрытия, лазила по лесам целая бригада ОСНАЗа, пограничники, строительные отряды ЗЭКов и студентов, вместе с охраной, а так же дивизии, которые раньше были тут дислоцированы. Их просто не успели вывести! Да и не хотели, не желая привлекать внимание противника масштабными передислокациями войск. Для перевода этих дивизий на новое место, Генеральный штаб, совместно с НКВД, разработал гигантскую по своим масштабам операцию, рассказ о которой требует отдельного обстоятельного разговора. Кроме того, из приграничной полосы выгребли большую часть мужского населения, в настоящее время совершающую трудовые подвиги на благо страны советов. Всех, конечно же, не забрали, не желая уморить голодом вновь приобретенные территории, но достаточно, чтобы мужчина без военной формы стал диковинкой. В результате, приграничная полоса стала весьма горячим местечком для всякого рода диверсантов и бандитов, где гражданского населения едва ли не меньше, чем военных.

В моем мире, в приграничной полосе тоже было полно солдат, однако это не мешало спокойно жить громадной толпе всевозможного сброда, с началом войны, полезшим изо всех щелей, стрелять в спину ненавистным коммунистам. Вот только здесь вояки не сидели в казармах, выходя за пределы баз лишь по большим праздникам, а постоянно перемещались по всей приграничной территории, изучая местность, проводя учения, ища места для закладок и строительства будущих полевых укреплений. Всего через несколько месяцев им придется на некоторое время поменяться местами, военным уйти в леса, а бандитам вздохнуть на прощание воздухом свободы от любых ограничений. В летние месяцы здесь развернулась настоящая партизанская война, с немалыми потерями с нашей стороны. Именно по этой причине взявшие меня «в плен» бойцы сидели в замаскированном окопе, а не стояли во фрунт под грибочком возле свежеокрашенного шлагбаума. Не хотели получить пулю из кустов, от случайно проходящего мимо польского националиста. Ситуация осложнялась тем, что бандитам просто некуда было деться. На всей старой границе шло обширное строительство укреплений, где день и ночь толпилась куча военных, а на новой уже полностью развернулись и освоились советские пограничники. Да и на немецкой стороне их не сильно ждали. Два непримиримых врага вцепились друг другу в глотку, не имея возможности отступить. Наших бойцов было намного больше, да и подготовлены они были гораздо лучше, так что победа осталась за нами. Большинство бегающих по лесам бандитов было перебито, а те, что остались, сидели ниже травы и тише воды, боясь ненароком привлечь внимание советского ОСНАЗа, не стесняющегося вызывать для свой поддержки авиацию и артиллерию.

— А это что такое?

Удивленный голос Городовикова вывел меня из раздумья. В руках у него была стопка моих рисунков, которую я случайно положил в папку с подборкой информации. Самым первым лежало изображение БТР-80А на фоне горного пейзажа. Верхом на нем сидело несколько солдат в погонах и с автоматами Калашникова в руках. Из бокового люка вылезал боец с противотанковым гранатометом. Очень красиво, между прочим, было нарисовано. Один из лучших моих рисунков за всю жизнь! В сердцах чертыхнувшись, я проговорил:

— Это то, что придет на смену лошади. Бронированный транспортер пехоты с приводом на все четыре оси. Никакая грязь не страшна, а если надо, может и реку вплавь форсировать. Броня противопульная, а в башне 30-мм автоматическая пушка и спаренный с нею пулемет. При большом желании можно и по самолетам стрелять.

— А в руках у бойцов что?

— Автоматический карабин под промежуточный патрон.

— Какой патрон?

— Промежуточный! Слабее винтовочного, но мощнее пистолетного.

— А что за труба в руках у этого?

— Гранатомет противотанковый.

Ока Иванович перевернул листик. Следующей картинкой было изображение Ми-24, дающего залп НУРСами.

— А это что?

— Хм… Как тебе объяснить. Это транспортно-боевой вертолет. Может нести несколько блоков неуправляемых ракет или отделение десантников. Крупнокалиберный пулемет, с вращающимся блоком стволов. Если очень нужно, может и обычные авиабомбы подцепить.

Надо было срочно отбирать листочки, потому что дальше шли реактивные самолеты!

— Лучше отдай их мне. Чем меньше людей их увидит, тем лучше.

Городовиков немедленно вернул мне всю стопку. Спустя несколько секунд он проговорил:

— Откуда это у тебя?

— Слушай, ну может у меня быть любимое дело? Кто-то водку жрет, а я рисую! Интересно мне, понимаешь, как будет выглядеть армия лет через тридцать. Вот я и фантазирую! Это ведь просто мои фантазии. Ты Беляева читал? Чудесное око? Ну, вот и я всякие штуки придумываю.

Ока Иванович на несколько секунд подвис, переваривая услышанное.

— Ты эти фантазии Тимошенко показывал?

— Ох, не любишь ты меня генерал. Хочешь, чтобы меня в дурдом упрятали?

— Какой дурдом? Ты понимаешь, что любой конструктор удавится, чтоб краем глаза взглянуть на твои фантазии!?! Ведь ты нарисовал то, что они только начинают обдумывать! И то в мечтах!

— Послушай, сколько народу рисует всякую фигню…

— Слишком натурально. Слишком естественно. Если бы я точно не знал, что такого оружия нет, а его точно нет, то я бы утверждал, что ты рисовал с натуры! Это же цельный, законченный образ…

— Я рад, что ты ценишь мои таланты художника, но давай поговорим об этом позже? Хорошо?

Из щекотливой ситуации меня выручил наш приезд на место.

Несколько часов я лазил по лагерю, вникая во все сложности быта. Опрашивал рядовых бойцов и командиров. Изучал всякого рода документы и планы. Ходил на стрельбище и полосу препятствий. Оценивал, каких успехов достигли бойцы, с момента моего последнего визита, направо и налево раздавая советы и ценные указания. Если учесть, что в прошлый раз они только-только приехали в новую часть, то прогресс был гигантским. Полноценным боевым подразделением дивизион еще не был, но и на сборную команду окруженцев больше не похож.

Полностью удовлетворенный увиденным, я уже собирался уезжать, когда на глаза мне попался лейтенант, о чем-то оживленно говорящий с командиром дивизиона. Если мое зрение мне не изменяло, то у него под глазом был здоровенный синяк. Заметив, что на них обратили внимание, лейтенант как-то резко повеселел, а вот комдив наоборот опечалился. Я поманил их пальчиком, понимая, что случайно стал свидетелем чего-то очень важного.

— Лейтенант, что с вашим лицом?

— Меня избили.

— Кто?

— Бойцы моего взвода.

Видите ли, для меня эти слова прозвучали как гром, среди ясного неба. В кавдивизиях прикрытия была собрана лучшая и наиболее подготовленная часть бойцов и командиров Красной Армии. Многие из них имели боевой опыт и награды. Благодаря стараниям Политуправления и НКВД, во многом удалось избежать ошибок в комплектовании частей личным составом, так свойственных нашей армии. Не помню точно, в чьих мемуарах мне удалось вычитать выдающийся случай. Генерал, написавший воспоминания, накануне контрнаступления под Москвой приехал с инспекцией в одну их подчиненных частей. Внешне все было чинно и пристойно, но что-то его насторожило в односложных и выверенных ответах подчиненных. В конечном итоге, ему удалось разговорить командира, пояснившего суть проблемы. Оказывается, часть комплектовалась где-то в Средней Азии. Весь призывной контингент, живущий в центральных районах, уже выгребли подчистую. Наконец, под руку военкомату попались представители какого-то племени, впервые в жизни спустившиеся с гор за солью, и чей язык с трудом понимали даже местные жители. Здесь они выяснили, что являются гражданами Советского Союза, которому срочно нужна их помощь и защита. И все бы хорошо, горцы были хорошими стрелками, но батальон был лыжным! Так вот, подобных нелепостей здесь удалось избежать, во всяком случае, я на это надеялся.

Почти сразу среди кавалеристов начала формироваться особая субкультура и своеобразная этика поведения. И бойцы, и командиры прекрасно понимали, что здесь не отбывают повинность, не исполняют патриотический долг и не ищут теплых мест. Здесь собранны люди, считающие военную службу своей профессией, и владеющие ей лучше, чем любой гражданской специальностью. Большинство из них уже обладали каким-то набором заслуг и умений. Взявший меня «в плен» сержант-пограничник по количеству задержаний мог поспорить с самим Карацюпой, в совершенстве владея навыками маскировки. Бывший с ним кубанский казак, несмотря на свою молодость, был мастером какого-то совершенно неизвестного единоборства. Мне довелось увидеть один из его показательных боев. Против парня вышел мужик, вдвое превышающий его размерами, да еще и хороший боксер. Весь бой занял всего несколько секунд. Бугай, решивший навязать мальчишке мордобитие на средней дистанции, мгновенно увяз в текущей, словно вода, защите соперника, а потом, совершенно непонятным образом, взмыл на высоту собственного роста, и со всего маху треснулся спиной о землю. Подняться с нее он смог лишь пару минут спустя, с посторонней помощью. А туркмен вообще был уникальной личностью. По-русски он многое понимал, но совершенно не разговаривал, в обиходе используя всего несколько простейших словосочетаний. Зато он умел стрелять так, как никто другой. Сидя верхом на галопирующей лошади, он, держа винтовку одной рукой, мог с семидесяти метров попасть в подброшенный воздух спичечный коробок. Любой снайпер отдал бы полжизни за такой результат.