Вячеслав Федоров – Симбиот (страница 69)

Очень скоро стало ясно, что перенести сюда порядки массовой призывной армии, вещь совершенно нереальная. Здесь нет новобранцев, которых можно отправить чистить сортиры, а командиры тут не сопливые пацаны, едва закончившие школу. Здесь надобно уважение! Поэтому обращение к рядовому бойцу по имени отчеству, здесь звучало не как изощренное издевательство или дотошное исполнение устава въедливым службистом, а как нечто совершенно естественное. Именно по этой причине, я не мог понять, как тут могло случиться такое вопиющее нарушение субординации. А вообще говоря, преступление, в боевой обстановке карающееся смертью.

— А скажи-ка мне, лейтенант, за что же тебе бойцы по картине настучали? За какие такие грехи?

Что-то мне не нравилось в поведении этого человека. Что-то отталкивающее было в его достаточно красивом, для мужчины, лице. Какая-то червоточинка мелькала в его бесстрастных глазах.

— Они недовольны, что я заставляю их учиться больше других.

Вот не верю я, хоть убей. Уж больно у тебя рожа скользкая. Насмотрелся я на таких, еще у себя в будущем. Есть целый сорт людей, которые никогда ни в чем не виноваты по бумагам, но из любой кучи дерьма торчат именно их уши.

Я повернулся к Доватору и произнес:

— Вот скажи мне, полковник. Почему, если случается какая-то…опа, то обязательно у тебя? То командующего округом чуть не пристрелят, то броневик утонет, а теперь еще и морду набили командиру? Почему? А? Даю тебе пять минут, чтобы привести сюда весь взвод. Найдите командира эскадрона, хоть из-под земли. Комиссар и особист тут? Замечательно. Время пошло!

Приказ выполнили меньше чем за две минуты. По всей видимости, и бойцы, и комэск заранее ждали, понимая, что после такого залета мимо не пронесет. Я не собирался вглядываться в их лицах, выискивая трусов и малодушных, способных с потрохами сдать своих товарищей. Мне нужны были их антиподы.

— Бойцы, кто бил взводного, шаг вперед.

С микроскопической задержкой весь взвод слитно шагнул мне навстречу.

— Таааак. Очень хорошо. Скажи мне, лейтенант, если тебя било тридцать взрослых мужиков, обученных убивать голыми руками, почему на твоем лице всего один синяк? Почему ты вообще до сих пор белый свет топчешь?

Взводный молчал.

— Кто-нибудь может объяснить мне, за что вы ударили командира? Один, кто-нибудь.

Из строя вышел довольно молодой парень, с тремя эмалевыми треугольниками старшего сержанта в петличках.

— Товарищ генерал-полковник, это все из-за девушки. Здесь в паре километров есть хутор. Мы мимо него часто ходим, он как раз на пути к нашей позиции. И вот там живет очень симпатичная девушка, которая приглянулась и взводному, и сержанту Зырянову. А вот ей понравился только сержант.

Кто такой сержант Зырянов, я понял по его смущенной физиономии. Не удивительно, что девушка обратила на него внимание. Молодой мужчина был действительно красив, прекрасно развит физически и не производил впечатления тупого солдафона. От него буквально веяло спокойствием и уверенностью в собственных силах. Такие парни долго одинокими не ходят.

— Но лейтенант этого не понял. С тех пор он ему проходу не дает, постоянно придираясь ко всяким мелочам, и оскорбляет при всем взводе. Мы бы это пережили, так он и дела не знает! Два дня назад завел нас всех в болото. Чуть не потонули! А Зырянова загнал в самую бучилу. Мы его чудом вытащили. Он этой жижи так наглотался, что несколько часов рвало. А потом выяснилось, что он утопил свою винтовку. А этот… А лейтенант говорит, что сержант это специально сделал! Мол, с врагами сношения имел, договорившись отдать им личное оружие. Из этого болота винтовку не достать, даже если осушить полностью! Мы его по-человечески просили, уймись! Да куда там, закусил удила. Почувствовал, что от соперника одним махом может избавиться.

— Да врет он все, — не выдержал взводный: — Они сговорились специально…

— Закрой поддувало, взводный. За версту фальшью прет. Где командир эскадрона?

Я поискал взглядом комэска.

— Скажи мне, родной, а где ты был все это время? Яйца на печи чесал? Тебя, зачем сюда поставили, вшей давить? Или ты не знал? А чем ты тогда вообще занят был?

Лицо капитана стало белее мела. Несколько секунд в нем явственно боролись противоречивые чувства, а потом он все-таки заговорил:

— Я знал! И не помешал. А что еще мне было делать? Я эту сволочь еще по прежнему месту службы помню. Сколько он доносов написал, посчитать невозможно. Чуть тронешь его, работать заставишь, так он сразу пишет, что враги пробрались в наши ряды. И ведь верят ему! Не нам, а ему!

У себя за спиной я услышал, как прошептал особист: «Я б ему эти писульки в дуплище-то и затолкал, да еще и попрыгал бы сверху».

— А ты что скромничаешь, мил человек? Выйди и всем скажи! Чтоб все услышали! А то не верят тебе! Вам не верят! Потому, что вы верите тварям вроде этого лейтенанта! Ты понимаешь это? Вы не можете исполнять свои прямые обязанности, потому что тебе, представителю закона, не верят. Не верят, что вы можете решить по совести, а не в угоду времени. Ты понимаешь меня?

— Вполне.

— Очень хорошо, что понимаешь. А где у нас политрук? И комиссар где? Что-то не видно их.

— Мы здесь товарищ командующий.

— Попали вы ребята. Конкретно попали. Как не крути, а это ваша ошибка. Вы не смогли предотвратить конфликт между командиром и подчиненными. Вы не исполнили ваши прямые обязанности!

— Да что мы сделать-то можем, — попытался идиотски оправдаться комиссар: — Они ведь с нами даже не разговаривают. Политинформацию прослушают, покивают в ответ, со всем согласятся, и исчезают. Я только из палатки выйду, а уже невидно никого.

— А ты звезды комиссарские зачем нацепил? Чтобы не знать, что делать? Ты что думал, они тебе исповедаться будут? Чтобы залезть к ним в душу, придется попотеть! Надо чтоб тебя не за твердость лба… тьфу, мля… не за твердость убеждений уважали, а за дела реальные! Если ты до сих пор этого не понял, то нечего тебе тут вообще делать. Вы, кстати, мыло купили?

— Какое мыло?

— Ну как, надо бы подмыться, а то неудобно перед начальством-то. Лев Захарович этого не любит!

Политработники поняли, что на этот раз влетели по полной программе. Снятыми шпалами и кубиками может и не обойтись. Я не собирался спасать их от гнева Мехлиса, большую часть вины, за случившееся, возлагая именно на них. Своей глупейшей речью комиссар лишь усугубил ситуацию, четко показав, чьей ошибкой на самом деле стал сегодняшний инцидент.

— Значит так. Записывай Доватор. Взводного разжаловать в рядовые, навечно отправив в самую глубокую задницу, которую только сможете найти. Комэска понизить до лейтенанта и назначить командиром взвода, пока в бою не заслужит следующее звание. Командиру дивизиона строгий выговор с занесением в задний проход. Ответственным за занесение назначается лично командир дивизии! А теперь вы…

Я осмотрел замерший строй бойцов.

— Что мне с вами делать, мужики? Надеюсь, вы понимаете, что случись то же самое в боевой обстановке, я, без всяких вариантов, приказал бы вас расстрелять, вместе с взводным. Будь вы хоть тысячу раз правы! Поднимать руку на командира — недопустимо. Как недопустимо командиру быть такой сволочью. Но сейчас не война. Так что мне с вами делать, правдолюбы хреновы?

Строй молчал.

— Молчите? Ну и хрен с вами. Доватор! Взвод расформировать, всех бойцов разослать по разным подразделениям. У кого есть звание, понизить на одну ступень. У тех, кого нет, положенного не давать пока в бою не заслужат. Если посчитаешь, что легко отделались, можешь сам что-нибудь придумать. А щас все. Ррразойдись!

Как мы не старались скрыть этот неприятный факт от широкой «общественности», утаить шило в мешке не удалось. Солдатское радио немедленно разнесло весть о показательной порке клеветника, и тех, кто ему потакал. О том, что те, кого оклеветали, пострадали тоже весьма сильно, людская молва умалчивала. Поголовно бить морды нечистым на руку командирам, конечно же, не стали, но выпавший из рук флаг борьбы с лживыми доносами подхватили те, кому было положено по долгу службы. НКВД и Политуправление устроили несколько показательных процессов, с жесточайшими санкциями для обвиняемых. Результат не замедлил сказаться. Число анонимных доносов неправдоподобно снизилось, а в войсках заметно повысилась дисциплина, поскольку теперь избавиться от неспокойного начальника стало весьма проблематично.

Идеалистическая картина всеобщего осознания, перековывания, исправления и улучшения продолжалась довольно долго, пока в середине декабря не случилась КАТАСТРОФА.

14 декабря 1940 года немецкие и итальянские войска начали совместную операцию под кодовым наименованием «Геркулес» — комбинированный воздушный и морской десант на Мальту. Незримое облако противоречий, наконец, обрело форму грозовых туч, не заметить которые пришелец из будущего просто не мог. Впрочем, исконный ход событий начал необратимо меняться задолго до этого дня.

14 мая 1940 года пуля пьяного эсэсовца из «Лейбштандарта», пальбой по пленным голландским солдатам отмечавшего победу над Нидерландами, миновала голову генерала Штудента. Отец немецких воздушно-десантных войск, всего на несколько секунд задержавшись возле радиостанции, чудом избежал тяжелейшего ранения в голову, в реальности симбиота выведшего его из строя почти на год.