Вячеслав Федоров – Симбиот (страница 62)
Временный лагерь дивизии располагался в шести километрах восточнее города Брест. В голом поле. А где же ему еще-то быть, о казармах можно только мечтать. Все ресурсы идут на строительство укреплений, а жилье для бойцов и командиров где-то в самом конце бесконечного списка необходимого. Но, как выяснилось, новоиспеченным кавалеристам не дали даже палаток! Со стороны все это походило на огромное стойбище какого-то кочевого племени, решившего остановиться на пару недель для отдыха. Причем кочевники явно были разных национальностей, если судить по разнообразию жилищ. Простые русские шалаши мирно соседствовали с юртами, чумами и чем-то похожим на вигвамы. Между этих нехитрых построек, сновали по своим делам многочисленные обитатели. Народ был грязен и, в массе своей, одет в какую-то рванину. Это уже потом, когда я обрел способность слушать кого-либо, Лев Михайлович объяснил, что тут четвертые сутки не переставая идет дождь, превративший поляну в филиал близлежащего болота, а тряпье, в которое одеты бойцы, он выпросил в крепости, чтоб не портить на строительных работах хорошую униформу. Но прежде, чем услышать объяснения, я умудрился попасть в плен к бойцам подчиненной мне части!
Как это могло случиться? Очень просто! Ведь я же такой умный, что никого слушать не хочу! Неожиданно прилетев в Брест, я прямо с аэродрома поехал в крепость, где в приказном порядке отобрал для своих нужд броневик БА-20 и отбыл в неизвестном направлении. Доводы майора Иванова, о том, что нужно взять охрану, поскольку по лесам до сих пор бегают недобитые поляки, я проигнорировал. Из благих побуждений, разумеется. Я же четко знал, что пока тут стою и пререкаюсь с подчиненными, добрые люди уже обзванивают все близлежащие части, предупреждая о том, что заявился новый командующий, жаждущий пролетарского тела. Мне же непременно нужно было увидеть реальную картинку всеармейского бедствия.
Короче говоря, броневик остановился чуть-чуть не доехав до макушки небольшого холма. Какой-то идиот бросил посреди дороги бочку из-под бензина, причем в самом узком месте. Пока Иванов и водитель броневика убирали препятствие, я забрался на вершину, с которой открывался волшебный вид на кочевое стойбище. Стою, значит, с отвисшей челюстью, смотрю на эту идиллию, и тут голос из кустов:
— Стой, стрелять буду. Назовите пароль.
От неожиданности я даже на месте подпрыгнул.
— Какой пароль? Не знаю я никакого пароля. Вы кто вообще такие?
— Кому надо знать, тот знает. Мы выйдем, а вы по нам из пулемета. Ищи дураков!
— Да что ты с ними балакаешь, сержант? У нас приказ ясный. Не знают пароля — вязать и командиру. Руки вверх, а то щас всех перестреляем.
— Вы что бойцы, совсем страх потеряли? Не видите, генерал перед вами! — я просто охренел от такой непосредственности.
— Да хоть маршал! Тут по лесам кто только не лазает. Говорят, еще белогвардейцы кое-где встречаются. Пароль говори или стрелять будем!
— Вы хоть документы посмотрите! — вступился Иванов, который был удивлен не меньше моего.
— Эх, милай. Насмотрелся я этой липы. Надо будет, тебе документы справят, что ты товарищ Ворошилов. Так вы руки поднимаете или мне гранату кидать?
— Какую гранату? Вы что, совсем с ума посходили?
— Противотанковую. А с ума скорее вы сошли. Нас тут много, и мы в укрытии, а вас всего четверо, и тарантас бумажный. Мы вас тут как курей перещелкаем.
— Да я тебя под трибунал!
— За что? Я на посту стою! А вот что вы тут делаете — это большой вопрос.
Пришлось сдаться, уступая грубой силе, в роли которой выступали сержант-пограничник, молоденький кубанский казак и туркмен, не говорящий по-русски. На троих у них было две древних мосинки, десяток патронов и лимонка. Развели нас, как лохов. А что делать-то было? Войну устраивать? Это же скандал на всю страну! Правда, отнеслись к нам с должным уважением — у меня даже пистолет не отобрали. В общем, когда мы добрались до комдива, я уже созрел для обстоятельной и вдумчивой беседы с ним. Лишь бы у него вазелину хватило! Внешний вид Доватора добил меня окончательно. Одетый в какое-то рубище, по уши в грязи, полковник личным примером вдохновлял подчиненных на трудовые подвиги по обустройству лагеря. Иванов потом утверждал, что я орал матом ни как не менее двадцати минут, практически не повторяясь. Он сильно сожалел, что не взял с собой блокнот и карандаш, чтоб сохранить для истории эту кладезь народной мудрости.
С тех пор многое изменилось.
Теперь командующего округом и его тень — майора Иванова, не знали в лицо разве только слепые. Говорят, что газеты с моей физиономией на фотографии, пользуются небывалым спросом у бойцов и командиров, и, иначе как с ними, они в караулы и секреты не ходят. Ушлый народ, которому посчастливилось служить в частях ПВО, быстренько научился делать на мне свой скромный гешефт. Лишь только заметив в небе Р-5 с бортовым номером 36 и красным коком винта, они, посредством всех мыслимых и немыслимых средств связи, принимались оповещать все близлежащие штабы о скором приезде ревизора, получая за это не только добрые слова, но и более вкусные вещи. Вот так, сам того не желая, я стал значимым фактором в подготовке личного состава противовоздушной обороны к отражению вражеской агрессии. Бойцы и командиры, наконец-то, удосужились выучить силуэты наших самолетов, и, с немалым удивлением, узнали, что рядом с ними есть еще какие-то воинские части, которые, случись что, надобно уведомить не только о прибытии грозного начальства, но и о появлении врага. Уронить свое реноме чертика из табакерки, я позволить никак не мог, поэтому предпринял жесткие ответные меры. Проще всего было бы каждый раз менять самолет, благо дефицитом они не были, но легких путей я искать не привык, и уступать не собирался. Раскинув умишком, я заявился к командиру связной эскадрильи и обязал перекрасить все его самолеты по образу моего. На следующее утро с Минского аэродрома взлетело полтора десятка кукурузников с цифрой 36 на фюзеляже, направляясь каждый по своим делам, кто в Брест, кто в Кобрин, а кто и в Смоленск. В каком из них находилась тушка попаданца, знали только начальник штаба округа и комиссар. Всегда сдержанный Лев Захарович Мехлис, потом долго улыбался, рассказывая, какое лицо было у командующего 3-ей армией, когда ему в течение нескольких минут доложили сразу о трех местах посадки товарища Павлова, между которыми было два локтя по карте. Прямо как в анекдоте про пьяного охотника, у которого перед глазами четыре ствола и все небо в попугаях.
Весь личный состав кавдивизий прикрытия и некоторые специальные части успели переодеть в новую униформу, в разработке которой я принимал живейшее участие. Теперь на оборванцев они совсем не похожи. Разумеется, я не мог посоветовать никаких новых материалов и красителей. Как и девяносто девять процентов моих современников, никогда не знал ни первого, ни второго. Зато у меня был колоссальный опыт ношения всевозможной униформы. Как уже говорил не раз, в армии мне служить не довелось, зато я буквально вырос в военной одежде, все детство пробегал по даче в разных ее вариантах. Времена были тяжелые, денег не хватало даже на повседневные нужды, а формы запасливый дед натащил целый воз. Да и потом, я увлекся туризмом и страйкболом, где без хорошего снаряжения — как без рук. Так что, если уж я и не был знатоком, то уж ценителем был точно. Пользуясь тем, что хорошо рисую, я представил на суд общественности свои картинки, снабдив их подробными описаниями и требованиями. В итоге, на выходе получилась что-то сильно напоминающее пресловутую «мабуту», сиречь костюм для спецподразделений образца 1982 года, хотя, мне доводилось слышать несколько иных значений этого слова. Практичная и удобная вещь, достаточно простая и дешевая в изготовлении. Несколько удобно расположенных карманов, нигде ничего не натирает и не жмет. Главное, куртку можно снять очень быстро, не стягивая через голову. Вместо кепи решено было оставить стандартную пилотку, лысину прикрывает и слава богу. Дольше всего пришлось повозиться с разгрузочным жилетом. Идеального варианта нет и быть не может, но из нескольких десятков в конечном итоге выбрали парочку, которая и пошла в массовое производство. Большинство опытных солдат, пользуясь молчаливым согласием командования, начали перешивать разгрузки по собственному разумению. Я же приказал все эти поделки тщательно изучать, глядишь, действительно что-то дельное получим. Специально для подразделений ОСНАЗ и десантников, попутно разработали несколько вариантов рюкзаков, на все случаи жизни. Рядовому пехотному «Ване», ясное дело, халявы не обломилось. Ближайшие лет двадцать таскать ему на горбу обычный «сидор».
Не меньше ему носить и сапоги. Но для специальных частей было сделано исключение. Дело в том, что это тайное оружие Красной Армии было пригодно не для всех целей. Например, для тех, кто вынужден много бегать по пересеченной местности, сапоги весьма неудобная обувь. Не знаю, что там говорят умные люди, но я на собственном опыте испытал, что сапог очень плохо фиксирует ступню. Представьте себе ситуацию: вы несетесь по лесу или по горам скачете, разумеется, просчитывать каждый свой шаг времени у вас нет. Стоит неудачно поставить ногу и перенести на нее вес, хоп, и вывих или растяжение вам обеспечен, а в боевой обстановке это иногда равняется смертельному ранению. Поэтому ОСНАЗ, кавдивизии прикрытия, горные стрелки и десантники получают на «вооружение» высокие шнурованные ботинки. Помню, я здорово удивился, что обувь тут делают не из кирзы, хотя технология ее производства разработана еще 1935 году. Во время недавней Финской войны новый материал опробовали в боевых условиях. Результаты, прямо скажем, никого не впечатлили, и его признали непригодным для армейской обуви. А я теперь гадаю, за что же тогда товарищ Сталин Ивану Васильевичу Плотникову премию своего имени вручил? И когда это произошло? Иногда мои пробелы в знаниях проявляются в самых неожиданных случаях.