Вячеслав Бодуш – Ларец Клевреты порока (страница 3)

– Ирина Викторовна… Простите, такой час…

– Я знаю. Простите меня. Мне не к кому больше обратиться». Она смотрела прямо на меня, и её взгляд был остекленевшим, словно она не спала несколько суток. «Это… это о сабле.

Лёд в моей груди сжался в один сплошной глыбу. – Что с саблей? Деньги Вам перевели?

– Да, да, спасибо, всё… всё в порядке. Но…– Она замолчала, её пальцы сжали ручку сумки до белизны костяшек. – Вы были его другом, хорошим знакомым …

Слово «другом» ударило меня прямо в солнечное сплетение. «Коллегой», – выдавил я, и слово показалось мне чудовищно ложным.

– Он говорил о Вас. Часто. Сначала с раздражением, а потом… с уважением. Говорил, что Вы единственный, кто понимает истинную ценность вещей. – Она сделала шаг вперёд, и цепочка натянулась. – Поэтому я к Вам. После его смерти… со мной стали происходить странные вещи.

Я почувствовал, как по спине побежали мелкие паучки.

– Вещи в его кабинете… перемещаются. Я нахожу их не на своих местах. И по ночам… мне кажется, я слышу звуки. Как будто кто-то перебирает бумаги. Как будто… он всё ещё там. – Она просунула пальцы в щель между дверью и косяком, словно боялась, что я её захлопну. – Люди говорят – горе, нервы. Но я не сумасшедшая, Артем Андреевич. Я чувствую его присутствие. Как будто он не может уйти. И я подумала… вы знали его мир. Его страсть. Может, Вы понимаете? Может, это как-то связано с его коллекцией?

Я смотрел на неё, и ужас медленно поднимался к моему горлу, словно я глотал ржавые гвозди. Это был не призрак Сергея. Это был ларец. Его проклятие не ограничивалось убийством. Оно мучило живых. Оно не давало уйти, не давало забыть. Оно растягивало агонию.

И я был тем, кто открыл ему дверь в этот мир.

– Я… я не знаю, Ирина Викторовна, – мои губы онемели. – Возможно, Вам просто нужен отдых. Сменить обстановку.

– Я пробовала! – в её голосе прорвалась истерика. – Я уезжала к сестре. Но там… там мне стало ещё хуже. Одиночество… оно стало каким-то физическим. Давящим. Как будто меня заживо погребли в нём.

Одиночество. Слово прозвучало для меня как приговор. Камень вишнёвого янтаря в ларце, должно быть, пылал сейчас, как сигнальный огонь, подпитываемый её отчаянием.

– Пожалуйста, – она снова посмотрела на меня умоляюще, и в её глазах стояли слёзы. – Может, Вы могли бы просто… прийти? Взглянуть? Как эксперт. Мне нужен кто-то, кто… кто понимает.

Я молчал. Молчал, чувствуя, как тяжесть моего греха вырастает до небес. Я был тем, кто обрёк её на эти мучения. И теперь она просила меня о помощи.

– Хорошо, – прошептал я, и моё собственное согласие показалось мне чудовищной насмешкой. – Я… я позвоню Вам. Договоримся.

Она что-то ещё прошептала с благодарностью, развернулась и почти побежала к лифту, кутаясь в пальто, как в саван.

Я закрыл дверь, повернулся к ней спиной и медленно сполз по ней на пол. В ушах стоял оглушительный звон. Я не просто чувствовал вину. Я был её источником. Я стал тем чёрным солнцем, которое отравляло всё вокруг. И его лучи – лучи отчаяния, страха и одиночества – теперь достигали невинных людей.

Из кабинета, сквозь закрытую дверь, до меня донёсся едва уловимый, сладковатый запах. Запах влажной земли и старой крови. Ларец напоминал о себе.

И я знал, что третий камень скоро загорится.

ГЛАВА 4. ЗЕМЛЯ И КРОВЬ

Я вошёл в квартиру Морозовых, и первое, что ударило по мне, – это запах. Совершенно осязаемый сладковатый, тяжёлый, как аромат увядающих лилий, смешанный с пылью и одиночеством. Таким пахнет дорогой гроб перед тем, как его опустят в землю.

Ирина Викторовна встретила меня у порога. Она казалась ещё более хрупкой, чем прошлой ночью, словно её мог сдуть лёгкий сквозняк. Её пальцы, холодные и цепкие, сжали мою руку.

– Спасибо, что пришли, Артем Андреевич. Я… я не знала, к кому ещё обратиться.

Она провела меня по квартире. Это была типичная для богатого коллекционера ловушка – дорогая, бездушная мебель, расставленная как декорации, и повсюду следы настоящей жизни: страсти, выплеснутой на полки и витрины. Бронза, фарфор, старинные карты в золочёных рамах. Но над всем этим витал незримый хаос. Книга, лежащая на полу у дивана. Перекошенная картина. Пыль на рояле.

Мы вошли в кабинет. Сердце его коллекции. И именно здесь запах тления был самым сильным. Я сразу же почувствовал тошнотворный озноб. Мои глаза, против воли, зацепились за пустое место на полке за массивным дубовым столом. Идеальный прямоугольник, свободный от пыли.

– Его любимая шкатулка стояла здесь, – тихо сказала Ирина, следуя за моим взглядом. Он был одержим ей. Говорил, что это венец всего. А потом… он ее продал. Чтобы выкупить ту саблю. Она горько усмехнулась. – Как будто что-то его заставило. Как будто он был не в себе.

У меня перехватило дыхание. Так вот откуда она на аукционе! Я ее приобрёл, а Морозов избавился от нее. Он почувствовал ее влияние? Попытался избавиться? Но шкатулка нашла себе нового, более податливого хозяина. Меня.

– А что за звуки Вы слышите? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Шуршание. Как будто кто-то перебирает сухие листья. Или… или чертит что-то по бумаге. Отсюда, из кабинета. Каждую ночь в районе трех часов ночи.

Я подошёл к столу. На столешнице лежали разложенные чертежи какого-то старинного механизма. Но моё внимание привлекло не это. В самом центре, на чистом листе ватмана, лежала небольшая кучка земли. Тёмной, рыхлой, словно только что извлечённой из-под земли. И от неё исходил тот самый запах – влажной земли и тления.

—Это… это Вы? – я показал на землю.

Ирина побледнела ещё больше.

– Нет. Я не входила сюда сегодня. Не могу. Я убирала кабинет вчера. И позавчера. Она появляется снова.

Я протянул руку, дотронулся до земли. Она была холодной и неестественно влажной. И тогда я увидел. Среди комочков земли тускло блеснуло что-то красное. Я осторожно раздвинул землю кончиками пальцев. Это был маленький, не огранённый камень. Тёмно-красный, почти чёрный альмандин. Камень Страха.

Он был тёплым.

Я отшатнулся, как от укуса змеи. Шкатулка не просто посылала ей знаки. Она материализовала их. Она выплёскивала свою сущность в этот мир, как пятно, и это пятно росло.

– Вам нужно уехать, Ирина Викторовна, – сказал я, и голос мой звучал с дрожью. – Сегодня же. Взять самые необходимые вещи и уехать. В другой город. К родственникам. Куда угодно.

– Но почему? Вы думаете, это… это что-то серьёзное?

– Я думаю, что эта квартира отравлена, – ответил я, глядя на тёмное пятно земли на белом ватмане. И я не уверен, что это просто призраки.

Она проводила меня до прихожей, я пообещал ей помочь с организацией переезда. Но в душе я знал, что это вряд ли поможет. Ларец нашёл её. Он чувствовал её страх, её одиночество. Он питался ими. И он не отпустит свою пищу так просто.

Вернувшись домой и не включая свет, я прошёл прямо в кабинет и подошёл к витрине. Я не сдёргивал бархат. Мне не нужно было видеть. Я и так знал.

Три камня. Теперь их было три.

Вишнёвый янтарь Одиночества пылал, как и прежде. Ржавый гематит Предательства отсвечивал тусклым металлом. И между ними, новый, третий глаз – альмандин, Камень Страха, испускал ровное, багровое сияние. Он был тёплым на ощупь даже сквозь стекло.

Он горел за Ирину. За её ночные кошмары. За её панику. За землю на столе.

Я не просто убил Сергея. Я запустил цепную реакцию. Я открыл ящик Пандоры, и теперь его содержимое медленно, но верно расползалось по миру, отравляя всё на своём пути. И я был единственным, кто это видел. Единственным, кто знал.

И единственным, кто мог это остановить.

Но как? Сломать ларец? А что, если это высвободит всю накопленную в нём энергию? Подарить его кому-то? Переложить свою вину на другого? Или… или найти способ замкнуть круг? Использовать его силу, чтобы исправить содеянное, рискуя стать его рабом окончательно и бесповоротно?

Три алых глаза смотрели на меня из темноты. Они не обвиняли. Они ждали. Ждали моего следующего шага.

ГЛАВА 5. ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ АДА

Я не спал всю ночь. Сидел в кабинете, напротив заветной витрины, и пил коньяк, который уже не согревал. Холод исходил изнутри, из самой сердцевины, где теперь лежал тяжёлый, невыносимый груз. Три красных глаза шкатулки наблюдали за моим бдением. Я чувствовал их «взгляд» на своей коже – липкий и неумолимый, как прикосновение улитки.

К утру моё отчаяние, как и любая дурно пахнущая субстанция, оставленная в закрытом помещении, сконцентрировалось и перебродило. Оно превратилось во что-то иное – в отчаянную, яростную решимость. Бежать было некуда. Сдать его государству? Меня упекут в психушку, а ларец найдёт нового «хозяина». Уничтожить? Я инстинктивно знал, что это высвободит всю накопленную им энергию, весь тот коктейль из грехов, и последствия будут непредсказуемы.

Оставался один путь – понять его. Изучить. Провести инвентаризацию собственного личного ада.

Первым делом я позвонил Вере и сказал, что уезжаю в срочную командировку. Возможно, надолго. Затем отключил телефон. Мир Артема Андреевича, уважаемого коллекционера, должен был остаться за порогом. Теперь здесь был только я и Оно.

Я подошёл к витрине, глубоко вздохнул и сдёрнул чёрный бархат. Утренний свет, бледный и безразличный, упал на ларец. Камни горели в нём своим особенным, неземным светом. Одиночество. Предательство. Страх. Я достал его. Дерево было на удивление тёплым, почти живым.