Вячеслав Белоусов – Жил отважный генерал (страница 107)
– Ознакомься, – пододвинул он тому лист.
Мартынов пробежал глазами половину и вскинулся на Шаламова.
– За что же?
– Читай, читай.
Мартынов перевернул лист.
– Это как понимать? Я ему рёбра поломал?
– Экспертиза установит.
– Какое же хулиганство? Всё в квартире происходило? Где общественное место? Не улица, не театр.
– А это уж мне судить. Вы врач? И я не посягаю на ваши профессиональные знания. А я юрист. Позвольте мне расставлять пешки.
– Он заявление подал?
– Я смотрю, вы искушены в нашем деле?
– У отца друг – адвокат.
– Интересовались, значит? На всякий случай? Если за бугром какому-нибудь негру физиономию начистить? По пьянке.
– Я не пью.
– Там. А здесь?
– Я же говорю, увиделись через столько лет. Давайте мне очную ставку с Вадимом. Чего он хочет? Он сам?… Сам написал заявление? Я не верю.
– Мартынов, успокойтесь. У вас будет теперь время всё вспомнить и обо всём подумать. Главное – не забывайте и второстепенное. У вас нет алиби на целых четыре часа.
– Дались вам эти четыре часа!
– Это важно.
– Один я был! Сидел, ждал на набережной, болтался где-то. Не помню.
– Вспомните. Кто вас видел в это время? Вспомните. Многое прояснится.
– Для кого?
– Для меня, конечно.
– Да зачем вам эти четыре часа? Нашли белое пятно в моей автобиографии!
– Не умничайте, Мартынов.
– Может, я любовью занимался? – зло сверкнул он глазами. – С женщиной любимой.
И пропел с вызовом:
Шаламов не реагировал, ждал.
– Вам что? Имя её надо? Она замужем.
– Мне надо, чтобы она подтвердила.
Мартынов опустил голову. Его увёл наряд. Два вооружённых милиционера. Всё как положено. Прошли по учреждению так, что вытрезвитель за секунды эти чуть не протрезвел. Так Шаламов и просил Вихрасова. Шок сделал своё дело. Мартынов между ними шёл бледный, сжавшийся, даже головы не повернул в сторону Туманского, хотя тот и лез из своей койки в углу, тянулся к приятелю бывшему то ли крикнуть, позвать хотел, то ли спросить или сказать.
Шаламову надо было передохнуть. Он это почувствовал, особенно когда понаблюдал эту сцену из-за неприкрытой двери кабинета. Туманского сразу вызывать не стал, нельзя. Туманский новых, ещё больших сил требовал, и Шаламов ещё раз поблагодарил в уме смышлёного опера Вихрасова, передававшего с «бойцами невидимого фронта» свёрток для него с запиской: «Лично! Вскрыть по прочтении на конверте!» Шаламов вскрыл. Хитрец Константин и шутник! В свёртке, правда, бутербродов не оказалось, но зато с пяток пакетиков черного кофе с сахаром радовало глаз, два варёных вкрутую яйца, розовый шмат докторской и булка «городская». Весь привет от опера. Как не похвалить родную милицию! Как не вспомнить добрым словом! Моя милиция – меня спасает!
Хотелось от нахлынувших чувств покормить и Туманского, злодея, из-за которого он здесь муки принимает: всю ночь, бедолага, тоже небось мучился. Сейчас ещё этот номер увидел с дружком своим! А потом совсем неизвестно, что с ним станет. Как про жену узнает… Ему, как Мартынову, не сообщить нельзя, ему карты все открывать придётся… Главное действующее лицо!.. Но подумал, подумал… и нежадный, не коварства ради, а переменил своё решение; ради дела – незачем его кормить. Не заслужил. Да и злым если будет, – правда быстрей из него выскочит сама собой. Злость убивает и хитрость, и разум, если есть в нём какая червоточина, если хоть чуть-чуть прикоснулся Туманский к смерти жены, не скроет. А не прикоснуться не мог. Муж ведь. Близкий человек при всех понятиях и смыслах, как это в народе – муж и жена одно дьявольское отродье.
Шаламов успокоился, скомандовал ввести беднягу. Тот сразу от дверей к столу, к нему бросился.
– За что Мартынова увели?
– Спокойствие! Садитесь!
– Не сяду, пока не скажете! За что его арестовали?
– Вы мне нервы свои тут не демонстрируйте! Я повторяю, присядьте. Иначе встречу нашу и разговор этот я в другое место перенесу.
– Сажайте! Меня арестуйте! Я больше в той драке виноват! Я её начал! И первым ударил! За что его?
– Сядьте! – заорал Шаламов, не помня себя.
Туманский медленно опустился на стул.
– Истерику мне будете закатывать! Постыдитесь. Доктор «скорой помощи». Кто убил Светлану?
Человек на стуле не дёрнулся, не вздрогнул, не пошевелился. Он даже голову не поднял. Только как бы прилип к стулу, вжался в него, как от удара, плечи сжал и согнулся весь.
– Молчать будем?
Туманский пошевелился. Шаламов увидел его глаза, вонзившиеся в него:
– Что вы сказали?…
И он сполз со стула, смялся, как тряпичная кукла, распластался, размазался на полу.
– Воды! – хотел крикнуть Шаламов, не получилось, он нагнулся над лежащим, повернул его мертвенно-бледное лицо к себе, глаза попытался открыть, за шею ухватиться – где эта пульсирующая, выдающая всегда жизнь, ниточка? Не находил.
– Ко мне! – бросился он к двери. – Помощь! Помощь мне! Помогите!
…Пришёл в себя Туманский минут через пять. Меньше. Вокруг него собрался весь персонал вытрезвителя: медсестра, доктор в белом халате и шапочке, кто-то звонил в «скорую», но всё никак не удавалось связаться: телефон параллельный, а там всё время говорили, пока послали сказать, пока то да это… Доктор поднял глаза на Шаламова:
– Обморок у вашего пациента. Ничего страшного. Шок. Нервный…
– Доктор, я его спросил… – Шаламов развёл руками. – Мужичище-то вон какой! Илья Муромец. Боксёр, рассказывали. Сам врач. А он прямо как пацан…
– Бывает. Сюда привозят, сами понимаете, каких. Тут известное дело, как принимают… Душ на голову, а внутри пожар. А он ночь не спал. И вы с вопросами. Что вы спросили?
– Да, да.
– Вот. Сами понимаете. Но ничего. Никакой «скорой» не надо, нет необходимости. Ему бы ещё водички. И потом. Побольше жидкости.
– Водички?
– Знаете ли… Кровь. А водичка, она разжижает. Укольчик я ему сделал, но тоже не очень. Если сам попросит.
– Доктор, но мне работать с ним? – Шаламов потоптался, посмотрел на стол, на протокол начатый.
– И это можно. Только после. Надо подождать, чтобы успокоился.
– А сейчас?
– А сейчас. Что же. Вы из областной прокуратуры? Я вас как-то видел.