Вячеслав Белоусов – Призраки оставляют следы (страница 24)
– У него идеалы.
– Это плохо.
– Да чего уж хорошего? Он в цирке нашем с номером выступал. Ковёрный гимнаст. И гирями жонглирует.
– Ну, это и я бы мог. Это не профессия.
– У него и жена оттуда.
– Вот те раз!
– А до этого в церкви пел.
– Ты наговоришь! Неужели правда?
– У него голос. Вы же слыхали сами.
– Про тараканов-то?
– Он партию Каварадосси в театре исполнял.
– И что же? Бросил?
– С режиссёром повздорил.
– Из-за певички какой-нибудь?
– Почему же сразу из-за певички?
– Гренадёр! Его за версту видать. Бабы враз кидаются, я заметил. Варвара и та все уши мне вчера прожужжала: кто таков? Женат?
– Однолюб.
– Неужели из-за этого дела? – щёлкнул себе по горлу Бобров и хитро подмигнул.
– Не… Он не увлекается.
– Ну тогда я не знаю… – заскучал прокурор, – по партийной линии… но не похоже, если в церкви пел.
– Не ломайте голову, Маркел Тарасович, – успокоил его Ковшов. – Ему зачем задерживаться-то надо?
– В город тебя приглашают, – оставил в покое аппарат Бобров и отвернулся в окошко. – Я в райисполком бегал, а помощнице позвонили из приёмной Игорушкина. Приказано завтра с утра заявиться на доклад.
– Так нечего ж докладывать, – пожал плечами Данила. – Осмотр сегодняшний ничего нового не дал.
– Понятно, – махнул ладошкой прокурор. – Вызывают не для этого. Стружку снимать! За выходку самовольную. Я предупреждал. Выздоровления ждали. Может, повременить? Я дербанил проклятущий телефон-то зачем? Хотел отсрочку тебе выпросить. Болеешь, мол, ещё, то да сё… А время пройдёт, страсти улягутся, забудется. Как?
– Вы же не дозвонились.
– Да вот! – Бобров хлопнул телефон так, что тот испуганно звякнул. – Заработал, гляди-ка!
Он схватил трубку как руку неведомой спасительницы, а другой замахал Ковшову.
– Беги, перекуси пока, наверное, и не обедал. А я тебя потом сыщу. Поговорим.
И Данила, озабоченный и загрустивший, отправился домой.
– К печке-то не прикасайся, – уже в спину крикнул ему Бобров. – И соседа своего не вздумай подпускать. Вечером сам мастеров приведу.
Насчёт печки он опоздал. В квартире Данилу ждали ужас и полный разор, но со всем этим он столкнулся потом, а вначале его встретил Аркадий, который, подперев голову обеими руками, с убитым видом сидел на крыльце.
– Да что тут, в самом деле? – открыл с опаской дверь Данила.
Очаровашка, как обычно, не встретила, не бросилась ему на шею. Её вообще не было видно, зато в комнате с тряпкой и ведром суетилась незнакомая женщина, прозрачная от худобы. Опешив, она всплеснула руками, окатив Данилу брызгами, и молча ткнула тряпкой в сторону кухни, где что-то происходило за высокой занавеской. В предчувствии самого страшного Данила бросился туда и откинул ткань. Лучше бы этого никогда не видать!
Вся кухня была черна от сажи. Печка отсутствовала, на её месте высилась груда кирпичей, над которой торчала взлохмаченная голова Селёдкина, а вместо потолка в огромной дыре зияло пасмурное холодное небо.
– Что случилось? – мог бы и не спрашивать Данила, но у него вырвалось само собой.
– Не боись, хозяин, – икнув, выговорила бледная голова. – Без неотложки обошлось. А я жив… значит, к вечеру будет полный ажур!
– Что это? – гаркнул Данила. – Может мне кто-нибудь объяснить?
– Он с трубой вниз слетел, – тихо прошептала женщина. – А с Валечкой всё хорошо, она в магазин как раз убежала. И Аркадий во двор успел выскочить…
– Не прибило, значит, никого… – и Данила, схватившись за голову, выкатился на крыльцо к свежему воздуху.
– Без жертв, но они будут, – заговорил наконец Аркадий, угрожающе сжимая кулаки. – Я этому «мастеру» сейчас башку оторву.
– Когда же это случилось? Как? – затряс его Данила.
– А ты не на грохот прибежал? Этот специалист навешал лапшу Очаровашке, что отладит печку в один приём. Пока то да сё, я во дворе у машины копался, он нагрузился винцом из её невинных ручек и начал, подлец, снизу стенку у печки разбирать. Я не обратил внимания, а он ещё хлебнул и попёрся наверх трубу проверять. Вот и рухнул вместе с печкой вниз. Тут такой грохот был! Бомбы не надо.
– Да как же так? – потерял дар речи Данила. – А ты куда смотрел?
– Меня самого, словно взрывной волной во двор вынесло, – хмыкнул Аркадий. – Я и опомниться не успел. Когда пыль улеглась, мы с Полиной, это его жена, бросились искать горе-печника. Думали, не увидим живым. А он сидит на куче битого кирпича, чёрный и рожа перекошена. Вылитый бес из преисподней.
– И ты думаешь, после этого он что-нибудь сделает?
– Дыру на ночь заколотим, а завтра я из него душу вытрясу, если не справится.
– Завтра нам в город, – покачал головой Данила и присел рядом с товарищем. – Вызывают меня в областную прокуратуру.
– Погибли… – прошептал Аркадий.
Визит к Зевсу
В поступках обнаруживается истина.
I
Большой, с почти лысой головой, огромным ростом и могучим львиным рыком, Николай Игорушкин подавлял сразу. С порога, с первого слова Данилу не покидало гнетущее чувство, что в этом кабинете в положении обречённых кроликов уже заранее ощущали себя все. И он, второй раз оказавшийся у прокурора области, и эти завсегдатаи – непосредственные подчинённые: кадровик, старшие следователи и важняки, зональные прокуроры, среди которых Даниле был знаком худой и длинноногий аристократ Яков Готляр, и низенький, крепенький «Колобок», знаменитый «папа» следаков, начальник следственного отдела – замоблпрокурора Виктор Колосухин. Вместе с множеством крылатых прозвищ о нём витала и масса легенд, но правды мало кто знал. Как шлейф из героического прошлого стелилась молва, что он, кавалерист, с шашкой атаковал немецкие танки под Элистой и закончил войну в Праге. С не меньшим восторгом и трепетом передавалось совсем уже фантастическое, будто бы уже после войны Колосухин окончил юрфак Ломоносовского университета с красным дипломом. Авторитет этой легендарной личности был настолько высок, что сам генерал Максинов, приветствуя, первым протягивал ему руку, хотя тот был лишь старшим советником юстиции, то есть полковником, а самые мудрые и отчаянные сыщики, такие как Михаил Лудонин или Роман Мацибурка, ловили каждое его слово и проглатывали языки, лишь хрустнет воротничок его сорочки под резким поворотом головы от недовольства или возмущения.
Между тем вошедшие начали усаживаться на жёсткие неудобные стульчики, длинной цепочкой выстроившиеся вдоль стен вокруг главного стола. Неловко сталкиваясь и переругиваясь шёпотом, все, кроме кадровика и зама, наконец устроились, как-то неназойливо оттеснив Ковшова в дальний угол к самой двери. Его и видно не стало, хотя перед ним распростёрлась вся картина.
Колосухин и Течулина, с удовлетворением окинув разместившихся командирским взором, уселись за приставным столиком и, переглянувшись, тут же зашептались о чём-то серьёзном и, должно быть, неотложном.
«Вот оно, оказывается, каково на лобном месте!..» – почуял липкую прохладу на спине и под мышками Данила и вспомнил недавние поучения Готляра. Тот перед началом оперативного совещания, когда, дожидаясь, собрались в кабинете зональных прокуроров, учил его ни в коем случае не оправдываться. «Над покорной спиной и плеть не взлетает», – ораторствовал он. «Взгреет по первое число, – нервно пускала в окошко струйки дыма Зинина. – Чего не терпит Петрович, так это самовольства. А здесь налицо. Чего надо было в избу лезть? А если б убили?..»
Ковшов был наслышан об Игорушкине. Тот составлял представление о человеке сразу, при первом знакомстве и потом менял его редко. Первая их встреча запала Даниле в душу. Светлая до рези в глазах большая комната. Этот же кабинет, сюда его Течулина завела, казалось, светился он весь от солнечных лучей, бивших в окна. Голубые глаза Игорушкина пронзали насквозь. «Ты рассказываешь, Дань, – поражалась, перебивала мужа Очаровашка, – а у меня Наташа Ростова перед глазами! Прямо тот бал её первый! Помнишь, в кино?» – «При чём здесь кино и твоя Наташа? – сердился он. – Я тебе о прокуроре области, а ты?..» – «Не могу ничего с собой поделать, – оправдывалась и щебетала она. – Так же всё горело и сверкало! Князь Андрей пригласил её на вальс!.. А мы с тобой в это захолустье… в Тьмутаракань… Я не смогу…» – «Фантазии! – из последних сил урезонивал жену Ковшов. – Знаешь, какой дракон скрывается под его личиной! Мне Яшка такое рассказывал!.. Он, когда прокурором Сочи был, с самим Сталиным повздорил! И Сталин его послушал, хотя злобу затаил. А ты…»
Но тут Игорушкин перебил все его нравственные мучения, громко кашлянув, словно прочищая горло. Однозначно, – открывалось совещание. Колосухин тут же оставил переговоры с кадровиком, шевельнул перед собой бумаги, и начал приподниматься для доклада, не дожидаясь команды.
– А что это он у нас в углу? – будто бы только заметив, хмыкнул Игорушкин и кивнул Ковшову: – Виновник торжества, а забился в угол!
Данила перестал сомневаться насчёт своего будущего и шагнул вперёд, как с обрыва.
– Виктор Антонович, – совсем уже усмехнулся прокурор заму, оценив поступок. – Предоставим слово следователю? Тем более, дело у него в производстве? Успел принять?
– Так точно, принял, – поддакнул Колосухин.
– Ну вот. Послушаем гвардейца, – наверное, пошутил Игорушкин, но никто не улыбнулся, Течулина опустила голову, а зам скрипнул воротничком сорочки, круто дёрнув шеей.