Вячеслав Белоусов – Призраки оставляют следы (страница 17)

– Я из суда, Маркел Тарасович, – защебетала та. – Сегодня столько дел назначено к рассмотрению!.. Я пробовала возражать. Не успеваешь с одного процесса освободиться, а на носу другой.

– Вот, – перебил её Бобров и кивнул головой Ковшову. – Ольга Николаевна и тебя привлекать начнёт. Осмотришься, окажешься у неё в помощниках. Она и меня, брат, запрягает. Это тебе не город. У нас здесь универсалы, мы и в суд бегаем, и в исполком, везде дырки затыкаем.

Его перебил резкий телефонный звонок. По тому, как изменилось лицо прокурора, было ясно, что разговор серьёзный, а собеседник – необычный.

– Что ж, заходите, – согласился прокурор. – Да-да. Он у меня в кабинете. Успеете, я полагаю.

Пощебетав, порасспросив Данилу о последних городских новостях, убежала и помощница, кляня несговорчивого судью. Бобров так и сидел, привалившись к спинке стула, помалкивал, думал о своём.

– Чаю будешь? – горько вздохнув, предложил он. – У нас, брат, Мария Афанасьевна такие чаи готовит!

– Я после больницы ещё и дома не был, – обронил Данила и запнулся.

– Сегодня увидишь всех, – успокоил Бобров. – Варвара моя с них глаз не спускает. Ты мне скажи, как моё решение? Осилишь дело-то?

Но ответить Данила не успел. В дверь снова постучали.

III

Стук был тих и короток. Но прокурору, видимо, знаком, так как тот поднялся и даже вышел к гостю из-за стола:

– Войдите.

В дверь проник ссутулившийся или по привычке пригибающийся человечек серой наружности неопределённых лет без примет в одежде и на лице. Глаз скользил по нему, как капля воды по стеклу. Не цеплялся. Длинноватое пальто кралось за ним, путалось в сапогах, словно стелющийся хвост, но не мешало, видно, он давно привык к нему. Человечек снял великоватую шляпу, пригладил редкие волосы на плешке, протянул руку для приветствия. Когда очередь дошла до Ковшова, он заглянул в глаза, будто ужалив.

– Усыкин Фёдор Кондратьевич, – представил его Бобров, – начальник нашего КГБ.

Ковшова не надо было учить опыту общения с этой категорией государственных служащих, молчал и Бобров, похоже, он догадывался о причинах визита.

– Вот… Данила Павлович, – так и не дождавшись ни слова от гостя, раскинул руки Бобров, изобразив кислую улыбку. – Из города к нам.

– Я по делу, Маркел Тарасович, – сухо кивнул Усыкин.

– Давайте о деле, – смутился прокурор.

– Можно ли связывать события в архиве с происшествием в избе Топорковых? – Усыкин подсел к прокурорскому столу и метнул на Боброва взгляд.

Тот возвышался, громоздкий и потерянный.

– Ну… – развёл он руки. – Не думаю. Нет оснований.

– Вы уверены?

Тот только брови вскинул:

– Пока рано…

– А я другого мнения.

– Я, Фёдор Кондратьевич, с вашего разрешения, – начал, смутившись, Бобров, – введу в курс Данилу Павловича. Он следствием по делу о смерти Топоркова станет заниматься.

– А Игорушкин как же? – враз преобразился и криво усмехнулся Усыкин. – Отказался взять? Обещал же помочь!

– Там по горло своего хватает, – смутился прокурор. – У Федонина крупное жульё с коопторга, Зинина с убийствами. Одним словом, не до этого. А в другой район разве сбагришь? Да и мелочь…

– Ну, раз так, – потеребил шляпу Усыкин, – я позволю несколько вопросов?

– А как же! – Бобров крякнул. – Прокуратура не закрытый орган, Фёдор Кондратьевич. Задавайте. Мне или следователю?

– Данила Павлович, вы когда с Дыниным закончили исследование трупа? – уставился на Ковшова Усыкин.

– Закончил? – удивился тот. – Патологоанатом пришёл за мной около часа ночи.

– Где-то в это время моими людьми было обнаружено возгорание у архива. Замечен человек. Но он скрылся, и все попытки его задержать провалились.

– Что же вы думаете? – вытаращил глаза Бобров.

– На отца Топоркова не похож. Тот стар, чтобы бегать.

– Квашнин в поисках его весь район обшарил. И пусто.

– А ведь незнакомец перед этим проник в архив, рылся в бумагах.

– В ваш архив! – всплеснул руками Бобров. – Что ему там искать?

– Архив районный. Но он интересовался революционным периодом. Взломал шкаф.

– А ваши бумаги разве не в центре?

– Намеревались увезти. Но была мысль создать музей. Поэтому задерживали отправление. Теперь всё в город отправлю. И слушать никого не стану.

– Про музей Хансултанов ратовал, – осторожно напомнил Бобров. – Его затея. Он ведь здесь в грозные… боевые, как говорится, с шашкой!..

– Уже дал команду, чтоб паковали, – отрезал Усыкин. – Пусть город этим занимается. У них и музеев хватает, и охраны. А здесь одна головная боль.

– Может, ошибочка насчёт поджигателя? – всё же сомневался Бобров. – Какой прок от старых бумажек! Зато в нашем музее они бы глаз радовали. История!

– Его ещё построить надо! – огрызнулся Усыкин. – Архив-то в хлеву. Того и гляди спалят. Там изба древней бумаг! От кого досталась…

– Общая беда, – покачал головой Бобров. – Но отдадим в город, не увидим ничего.

– Вот-вот! С этими присказками я боролся всё время.

– Хайса поможет, если сам станет хлопотать. Деньги-то пробовали просить, чтобы новое здание построить?

– А!.. – махнул рукой Усыкин.

– Вы полагаете, Топорковы заинтересованы в каких-то бумагах архива? – осторожно вмешался Данила. – Древние учили: искать надо тех, кому выгодно.

– Что? Кому выгодно, говорите?.. – внимательнее вгляделся в него начальник районного КГБ. – Топорков-отец всю жизнь при архиве был. Его сам Хансултанов туда приставил в своё время. Старик там каждую бумажку знал. И отыскать мог любую древность в одну минуту. А нынешняя, извините, особа, которая после него командовать пришла… Один визг и болтовня.

– И что же? – не унимался Ковшов.

– Хайса Топоркова уволил, – начал подсказывать Бобров. – Можно сказать, выгнал после того, как у того сын в тюрьму угодил.

– А сын загремел из-за его дочки, – дополнил, размышляя, Усыкин.

– Вы находите – возможна месть? – завершил за обоих Данила.

– Это ответ на ваш вопрос. – Усыкин мрачно поджал губы. – Но не вписывается старик. Он дряхл, да и зачем ему древние манускрипты? При надобности он свободно мог завладеть любым из них.

– Да-да, – изобразил согласие и Бобров.

– Маркел Тарасович, я думаю привлечь Данилу Павловича к нашим проблемам, касательно попытки поджога и проникновения в архив. Эти обстоятельства в обязательном порядке следует расследовать в общих материалах уголовного дела о самоубийстве Топоркова…

– Погодите, погодите! – попытался возразить Бобров.

– В противном случае потом можно будет процессуально выделить в особое производство, а? – погладил ему рукав Усыкин. – И нам назад вернуть, если что. Специально для этого пока нет необходимости вызывать наших сотрудников из города. У меня же следователей в штате нет. Один как перст.

– Ну что же. Я не возражаю, – щедро улыбнулся Бобров.

Усыкин тут же водрузил шляпу на голову и спешно принялся откланиваться.

– Слышал я про архив тот, – лишь закрылась дверь, посетовал Бобров. – Давно хотели вывезти бумаги в город, да Хайса музеем грезил. Денег всё не хватало на строительство, как в том колхозе: то в коровниках нужда, то дороги, а потом школы! Про больницы наши ты уже слышал от Югорова. И так куда ни кинь – везде клин! Но теперь очухаются. Этот… Фёдор Кондратьевич хвосты умеет накручивать. Мигом перевезут все бумажки.

– А что же там такого хранилось? – снова закинул удочку Данила. – Какие такие особые секреты?

– Не на что там зариться! – отмахнулся Бобров. – Хотя хитрит Кондратич! Сам мне как-то шептал, что раньше ещё видели пьянчужку с папироской, но тот дёру дал.