Вячеслав Абрамов – Тени Логоса: след забвения и магии (страница 8)

– Эхо… того, что было. Я… поставил себя стражем. Когда понял, что ловушка… может быть вскрыта. Моя память… моя воля… привязаны к Реликварию. Чтобы… предупредить. Или… остановить.

– Предупредить о чём? – шагнула вперёд Ариа, её взгляд жадно изучал призрака. – Что это за тайна? Что охраняет Реликварий?

Призрак Крона медленно повернулся, указывая прозрачной рукой на портфель.

– Не тайна… а ключ. К правде… которую хотели забыть. Контракты… на Плато Лямбда. Не на землю… на доступ. К Истоку. К колыбели… архетипов.

Авелий почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине. Плато Лямбда – запретная зона на границе Империи, место, откуда пришли первые архетипы, согласно легендам. Туда не ступала нога человека уже века.

– Какой доступ? Кто? – потребовала Вейн.

– Совет… и другие. Они… заключили сделку. С тем… что живёт там. Не с архетипом… с его… хранителем. С Моро.

Имя, произнесённое в тишине склепа, отозвалось гулким эхом в реальности. Реликварий на постаменте дрогнул, лиловый свет в нём забился, как сердце в панике.

– Моро? – переспросила Ариа, и в её голосе впервые прозвучал не интеллектуальный интерес, а чистый, неподдельный ужас. – Архетип Забвения… у него есть имя ? Он разумен?

– Больше… чем разумен, – эхо Крона становилось всё слабее, прозрачнее. – Он… обижен. Сделка… была нарушена. Память… о ней должна была быть стёрта. Реликварий… должен был стереть все документы… и самих, кто знал. Но я… я не дал ему поглотить всё. Я замкнул цикл… на себя. Теперь… он пробужден. И он голоден. Он придёт… забрать своё. Забрать всё… что было обещано… и не отдано.

– Что было обещано? – вскрикнул Авелий.

Но призрак Крона уже расплывался, растворяясь в лиловом свечении.

– Память… – прошелестел последний шёпот. – Память всего Логоса. В обмен… на забвение их греха. Они… хотели стереть своё прошлое… а теперь прошлое… придёт стереть их. И всех нас. Ищите… в портфеле… ищите истинного… виновника…

Призрак исчез. Лиловый свет в Реликварии погас, оставив лишь абсолютную черноту. Трещины на стенах потухли. Но тянущее чувство в голове Авелия не исчезло. Оно стало только острее.

Он здесь.

Скрип шагов раздался прямо за дверью хранилища. Медленный, тяжёлый. Аппарат нашёл их.

– Портфель! – крикнула Ариа.

Вейн рванулась к столику, схватила тяжёлый портфель. В тот же миг дверной проем заполнила фигура.

Элиас Трен стоял на пороге. Его бледное лицо было обращено прямо на них. Черный туман струился из него теперь ручьями, заполняя коридор. Его пустые глаза медленно переходили с одного на другого, и в них не было ни ненависти, ни гнева. Только бесконечный, всепоглощающий голод.

Авелий почувствовал, как связь в его голове натягивается до предела. Аппарат смотрел прямо на него. И через эту связь хлынул не образ, не мысль, а ощущение. Ощущение ледяной, бездонной пустоты, которая хочет наполниться. Которая тянется к теплу его памяти, к свету его сознания, как мотылёк к пламени.

– Он… он хочет не просто стереть, – с трудом выговорил Авелий, отступая. – Он хочет… впустить. Через меня. Он хочет, чтобы я стал… новой дверью.

– Держись! – закричала Ариа, но её голос звучал приглушённо, будто из-за толстого стекла.

Аппарат поднял руку. Палец, источающий черноту, указал прямо на Авелия.

И в этот момент голос Кассия в его голове зазвучал с нечеловеческой, металлической чёткостью:

Авелий. Формула Логоса-Пневмы: «Аксиоматический барьер». Ты знаешь её. Ты никогда не применял, потому что цена – фрагмент твоего я. Твоя личность. Сейчас – момент. Прими решение.

Цена – личность. Часть того, кем он был. Авелий увидел перед внутренним взором лицо женщины (жены?), улыбку ребёнка (сына?), которые уже были туманными. Если он применит формулу, он может забыть их окончательно. Забыть, что когда-либо любил. Забыть, ради чего вообще борется.

Но если он не сделает этого, Аппарат впустит в него тень Моро. И тогда он станет не просто пустым. Он станет оружием, которое сотрёт память всех, кого он когда-либо знал.

Перед ним были лица Ариа – напуганной, но готовой сражаться; Вейн – со стиснутыми зубами, прикрывающей портфель; призрачный образ Кассия – учителя, который уже отдал часть себя, чтобы спасти его.

– Делай! – крикнул он сам себе.

И начал мысленно выписывать формулу. Не на бумаге, а в самой ткани своего сознания. Холодные, ясные символы Логоса, сплетающиеся с текучими, эмоциональными паттернами Пневмы. Барьер. Не против физической атаки. Против идеи. Против забвения.

Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Как некий шов, скрепляющий его прошлое с настоящим. Воспоминание… какое-то важное, ключевое… начало рассыпаться, как песочный замок под волной. Он не успел даже понять, что это было. Просто осталась дыра. Чёрная, безболезненная, но оттого ещё более ужасающая пустота. Цена уплачена.

Формула активировалась.

Невидимый барьер, вспыхнувший перед Авелием, был похож на искажённое воздушное пространство в жаркий день. Но это было искажение реальности, логики, причинно-следственных связей. Палец Аппарата, направленный на него, встретил это искажение.

Чёрный туман, струящийся из пальца, не остановился. Он изогнулся. Как луч света, преломлённый в призме, он отклонился и ударил… в Реликварий на постаменте.

Был звук. Не громкий. Звук лопнувшей мыльной плёнки. Лопнувшего пузыря.

Лиловый свет внутри Реликвария вспыхнул на мгновение ослепительно ярко, а затем – погас навсегда. Обсидиановый слиток покрылся сетью белых трещин и рассыпался в мелкую, беззвучную пыль. Тёмные линии на стенах потухли, будто их никогда и не было.

А Аппарат – Элиас Трен – замер. Черный туман перестал изливаться. Пустые глаза на секунду отразили что-то, похожее на облегчение, на последнюю вспышку осознания. Затем его тело, лишённое той силы, что его оживляла, медленно осело на пол, как пустой мешок. Оно было просто телом теперь. Мёртвым, холодным.

Тишина. Давящая, но теперь уже просто тишина, а не активное поглощение звука.

Авелий упал на колени. Его голова раскалывалась от боли. Внутри была пустота. Он знал, что потерял что-то огромное. Что-то, что делало его им . Но он не мог вспомнить, что именно.

– Рейн! – Ариа бросилась к нему, опустилась рядом. Её руки схватили его за лицо, заставили посмотреть на неё. – Ты здесь? Ты помнишь, кто ты?

Он смотрел на неё. Видел её золотые глаза, полные тревоги. Видел родинку над её бровью. Помнил её имя. Помнил, что они делают здесь.

– Ариа… – его голос был хриплым. – Я… я здесь. Что-то… ушло. Но я здесь.

Он был жив. Он был собой. Не всем собой, но собой.

Вейн, всё ещё прижимая к груди портфель, осторожно подошла к телу Элиаса, проверяя пульс. Его не было.

– Он мёртв. Настоящая смерть. Связь разорвана. – Она подняла взгляд на рассыпавшийся Реликварий. – И это… уничтожено.

– Эхо архетипа потеряло якорь в этом мире, – сказала Ариа, всё ещё не отпуская лица Авелия. Её взгляд был оценивающим, профессиональным. – На время. Реликварий был фокусом, усилителем. Теперь тень Моро отброшена назад, к своему источнику. Но он разбужен. И он знает, что дверь была здесь. Он найдёт другой путь.

– Значит, нам нужно узнать, как закрыть её навсегда, – Авелий с усилием поднялся, опираясь на стену. Головокружение проходило, оставляя после себя странную, пустотную лёгкость. – Портфель. Что в нём?

Вейн положила тяжёлый портфель на столик, щёлкнула заржавевшие застёжки. Внутри лежали не бумаги, а несколько тонких, почти прозрачных кристаллических пластин – мнемослитки. И одна, старая, написанная чернилами на пергаменте, расписка. Вейн взяла её.

– «Сие есть свидетельство о взаимном обязательстве, – начала она читать вслух, – между Советом Пяти Империи Логос, в лице Верховного Арбитра Квинтаса Вера, и Сущностью, именуемой Хранитель Порога Моро…» – она замолчала, проглотив комок в горле. – «…Империя обязуется предоставить ежегодную «дань памяти» – квоту на добровольное изъятие и передачу определённых, не подлежащих разглашению воспоминаний от граждан, в обмен на гарантию ненападения архетипических сущностей с Плато Лямбда на территории Империи и сохранение в тайне факта первоначального вторжения и причинённых в ходе него… жертв.»

– Они платили ему, – прошептала Ариа. – Платили нашими воспоминаниями, чтобы скрыть свою старую войну. Чтобы люди забыли, что Логос когда-то пытался завоевать Лямбду и потерпел сокрушительное поражение от самих архетипов.

– И что «добровольное изъятие» – скорее всего, было чистым вымыслом, – мрачно добавил Авелий. – Крон… он не дал стереть доказательства. Он спрятал их здесь. И стал стражем.

– Но сделка сорвалась, – сказала Вейн, опуская расписку. – Почему? Почему Моро проснулся и пошёл в атаку сейчас?

Ариа взяла одну из мнемослиток, поднесла к свету жезла. Внутри, как в капле воды, застыли образы.

– Срок действия контракта… истекает через семь дней. – Она посмотрела на них. – И, судя по всему, нынешний Совет не собирался его продлевать. Они решили… забыть о сделке. Надеялись, что Моро тоже забудет. Или что старые меры безопасности сработают.

– Но кто-то узнал, – завершил мысль Авелий. – Элиас. Он работал на кого-то, кто хотел либо шантажировать Совет, либо сорвать сделку намеренно, вызвав гнев Моро. Он нашёл Реликварий, думая, что это ключ к тайне, и активировал его. Он не знал, что это ловушка, которая не просто стирает память, а будит того, с кем была сделка.