Вячеслав Абрамов – Арло Гримм и Летиция Браун убийство в Грейленд-Холле (страница 3)

– Мы благодарим вас, – сухо ответила Летиция. – Нам сообщили, что вы проведёте нас?

– Карета ждёт, – кивнул он. – Замок уже чувствует ваше приближение.

Я внутренне поморщился. Не люблю, когда здания “чувствуют”. Обычно потом приходится от них бежать с факелом в руке.

Мы забрались в карету. Внутри пахло лавандой и старым деревом. Кожаные сиденья были удивительно мягкими, а окна – удивительно чистыми, как будто за ними ухаживали не щёткой, а чарами.

Лошадей не было видно. Карета поехала сама. Или, может, её тащили невидимые существа – этого мы не могли сказать.

Летиция достала блокнот. Я покосился.

– Что теперь?

– Пишу ощущения, – сказала она, не отрывая взгляда от окон. – Всё… слишком символично. Замок чувствует. Слуга живёт дольше, чем карнизы. Платформа пустая, туман не движется. А поезд, скорее всего, уже исчез.

– Ты думаешь, мы уже не в реальности?

– Я думаю, – сказала она, – мы приближаемся к месту, где реальность становится выбором.

Мы ехали по мосту, а под ним плыло болото, на котором, казалось, тоже были дома – полуразрушенные, подгнившие, как если бы их прятали в трясине. Я заметил в окне, как в воде что-то всплыло, глянуло на нас и снова ушло вглубь. Но Летиция молчала. Видимо, тоже видела.

Когда карета остановилась, всё вокруг замерло.

Двери распахнулись сами, и мы вышли.

Перед нами стоял замок.

Нет, не просто здание. Он вздымался над землёй, как утёс, обросший башнями и балконами. Стены были покрыты плющом и тёмным стеклом, в котором не отражались ни мы, ни небо. В воздухе витал запах камня и старого железа, смешанный с чем-то сладким, будто пряником из чьего-то детства.

Фонари вдоль аллеи горели тускло-жёлтым, сквозь них летели светляки. На фоне неба замок выглядел… неугомонным. Будто бы он дышал. Стены будто менялись, когда на них не смотришь. Где была арка – становилось окно. Где лестница – появлялся склон. Сам воздух вибрировал.

Я вдохнул глубже и сказал:

– Ну что ж… Добро пожаловать, детектив и писарь, в дом, где сны становятся уликами.

Летиция взглянула на меня искоса и добавила:

– И где хозяин, возможно, уже мёртв. А может – просто прячется среди гостей.

Дверь в замок была из тяжёлого тёмного дерева, с коваными узорами, напоминавшими сплетённые змеиные тела. К ручке я даже не успел прикоснуться – дверь открылась сама, мягко и бесшумно, словно нас впускали в гортань чудовища, которое не желает жевать – только проглотить целиком.

Дворецкий – Окридж – повернулся к нам и произнёс вежливо:

– Прошу, господа. Следуйте за мной.

Пока он шёл вперёд, я отметил взглядом внутренний двор. Пространство было широким, почти гектар, если не больше. В стороне виднелись старые хозпостройки, возможно – конюшня и оранжерея. Но взгляд невольно притянула беседка – деревянная, с готическими резными сводами, словно собранная из костей. Она стояла среди алых роз, таких насыщенных, будто их поливали кровью. А рядом цвели:

– и волчьи акониты, таящие яд и грех.– Фиолетовые дельфиниумы, похожие на вытянутые пальцы, – белые лилии, как маски на маскараде,

Я чувствовал, как всё это – не просто декор. Здесь было слишком много символов. Слишком всё было… осмысленно.

Мы вошли в замок.

Внутри пахло воском, ладаном и старой бумагой. Потолки были высокие, расписанные фресками, местами потемневшими от времени. Люстры из бронзы висели, будто гроздья оружия, а стены были увешаны портретами с пустыми глазами. Пол – шахматный мрамор, по которому звук наших шагов эхом отражался, как удары сердца.

Прошли мимо большого зала с камином. По обе стороны стояли доспехи, а в нишах – бюсты предков. Картины изображали сцены охоты, битв и нечто, напоминающее алхимические обряды.

Наконец, мы подошли к двери.

– Прошу, снимите шляпы, – сказал Окридж и изогнулся в лёгком поклоне.

Я резко стянул шляпу.

– Да-да, разумеется, – пробормотал я и кивнул Летицие. – Прошу.

Дворецкий открыл дверь и слегка провёл рукой:

– Прошу, господа. Войдите в Комнату Совета.

Мы вошли.

Там сидело пятеро. Расположились каждый по-своему, как актёры, застывшие перед началом сцены. Но на лицах не было тепла, ни даже притворной радости встречи. Это были чужие люди, и видно было, что они не друзья друг другу. Скорее – свидетели, соучастники, наследники, охотники.

Дворецкий вошёл следом и, обратившись к ним, низко поклонился:

– Господа. Позвольте приветствовать вас от имени дома Ван Трего. К нам прибыли Детектив Арло Гримм и его помощница, мадемуазель Летиция Браун, по поручению Суда по делам магических аномалий и неожиданным событиям наследственного характера.

Некоторые взгляды метнулись в нашу сторону – одни с лёгкой насмешкой, другие с подозрением, третьи – словно в нас читали первую страницу книги, которую не хотели начинать.

Я поклонился коротко.

– Честь служить, – сказал я.

Один из сидящих – высокий, худощавый мужчина с лицом, как из пепла – махнул лениво рукой:

– Да-да. Мы поняли. Нас предупредили. Мы ждали вас.

Голос был уставший, но в нём слышалась скрытая язвительность. Он не встал.

– Позвольте представить, – продолжил дворецкий, деликатно сохраняя церемонию. – Это… дети и родственники покойного господина. Все прибыли на похороны… до того, как случилось убийство.

Он начал показывать рукой по очереди.

Сидела прямо, спина идеально прямая, руки на коленях. На вид – лет сорок пять, одета строго, почти как монахиня, в чёрное с серым кружевом. Лицо вытянутое, губы сжаты. Глаза – как лезвия ножниц. Ни один мускул не дрогнул.– Мадам Августа, старшая дочь покойного.

Сидел развалившись, нога на ногу. Мягкий бархатный сюртук, тёмно-синий, запах табака и мускуса. Лицо с лёгкой ухмылкой, будто всё происходящее – его личная пьеса, и он ею доволен. Поглядывал на Летицю слишком открыто.– Господин Бэзил, сын.

Девушка, лет девятнадцати. Рыжие волосы в небрежной косе, глаза большие, тревожные. Платье пастельное, почти детское. Сидела в углу, почти сжавшись, будто боялась слова сказать. Но взгляд – слишком внимательный, наблюдательный. Не такая простушка, как кажется.– Мадемуазель Клементина, племянница.

Коренастый, с лицом, как мясник. Костюм тёмный, но дешёвый. Пальцы толстые, ногти обгрызены. Сидел ближе всех к камину. Взгляд тяжёлый, злобный. Кажется, не любил никого в этой комнате. Особенно Августу.– Месье Огюст, двоюродный брат.

Женщина преклонного возраста, в кружевной вуали. В руках держала платок, на котором вышито гербовое "V". Губы натёрты до багрового, на шее жемчуг. Сидела почти неподвижно, как статуя. Её глаза смотрели мимо нас, в стену. Или в прошлое.– И, наконец, мадам Элоиза, тётка.

– Все они, – закончил Окридж, – гости замка… и, возможно, хранители его последних тайн.

Он отступил, уступая нам сцену.

Я чувствовал, как комната наполняется напряжением. Здесь каждый что-то знал. И каждый что-то скрывал.

И всё, что нам оставалось – начать копать. Осторожно. Пока замок сам не проглотил нас заживо.

Все продолжали сидеть в молчаливой позе, в которой было меньше скорби и больше ожидания. В глазах – скука, утомление и отчуждённый интерес. Никто не рыдал, никто не вспоминал покойного с дрожью в голосе. Они были здесь не ради утешения. А ради наследства.

Я снова быстро оглядел их – один за другим – но взгляд остановился на плотной фигуре в кресле слева у камина. Огюст. Его лицо вдруг стало жёстким, губы сжались в одну линию. Он резко сказал:

– Так это вы – великий детектив? – Он смерил меня взглядом с головы до ног. – Хм. Обычный тип. Не слишком высокий, не слишком умный, судя по выражению лица.

Он резко скосил глаза на Летицию, и на его губах появилась пошлая ухмылка. Он не сказал ничего, но в его взгляде читалось всё. Летиция тут же отступила назад, половиной тела спрятавшись за меня. Я почувствовал её тонкие пальцы, сжавшиеся на моём локте.

Я выпрямился, кашлянул в кулак, чтобы сбросить липкое напряжение и сказал с нарочитым самодовольством:

– Да, это я. Вы правы. И разумеется, вы знаете меня. Кто не слышал о детективе Арло Гримме?

– Ну я вот не слышал, – лениво отозвался Бэзил, потянувшись и зевнув. – Кто-нибудь слышал?

Молчание. Кто-то фальшиво закашлялся, кто-то сделал вид, что рассматривает свою трость или перчатки. Никто не ответил. Я почувствовал, как меня осаждают, как свору собак натравливают на гостя, не удосужившись даже улыбнуться.

Дворецкий Окридж, видя, как атмосфера сгущается, выступил вперёд и проговорил с мягкой, но уверенной интонацией: