VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 19)

Третий тип письменных источников — астрономические таблицы и календари (по-тибетски «тши», по-монгольски «зурхай»), создававшиеся в бурятских дацанах (буддийских монастырях) в XVIII–XIX веках. Буддизм пришёл в Бурятию из Тибета через Монголию в XVII–XVIII веках и принёс с собой развитую астрономическую и астрологическую традицию, основанную на индийской и китайской астрономии, но переработанную тибетскими учёными. Бурятские ламы изучали трактаты по астрономии в тибетских монастырях (Ганден, Сера, Дрепунг), переводили их на монгольский язык, составляли таблицы движения планет, рассчитывали даты лунных и солнечных затмений на десятилетия вперёд. В дацанах были свои астрономы — «зурхачи» (от тибетского «зурха» — астрология, вычисление). Они пользовались сложными вычислительными методами, включавшими пропорциональные логарифмы (изобретённые тибетскими астрономами в XVIII веке независимо от Непера и Бриггса), и составляли календари на 50-100 лет вперёд. Эти календари — уникальные документы, сочетающие буддийскую космологию с местными бурятскими реалиями. Например, в календаре Агинского дацана на 1880 год (хранится в архиве Бурятского научного центра в Улан-Удэ, инвентарный номер А-47) указаны не только дни новолуний и полнолуний, положения планет в знаках зодиака, даты затмений, но и благоприятные дни для стрижки овец (только на растущей луне), для случки лошадей (на полнолуние), для начала сенокоса (после летнего солнцестояния), для свадеб (в дни, когда Луна в стоянке Лошади или Овцы). Это уже не чистая астрономия — это аграрный календарь, адаптированный к кочевому быту бурят. И он написан на тибетском языке, но с использованием бурятских названий месяцев (например, «месяц быка» вместо тибетского «месяц водяной свиньи») и с бурятскими названиями животных цикла. Календарь был создан ламой-зурхачи, чьё имя не сохранилось (в дацанах было принято не подписывать календари, так как они считались коллективным творением школы), но его работа показывает высокий уровень астрономических знаний в Бурятии XIX века.

Особый интерес представляют рукописи по астрономии из Агинского дацана (Забайкальский край), которые хранятся сейчас в архиве Бурятского научного центра в Улан-Удэ. Это около 30 рукописей на тибетском языке, написанных на длинных узких листах (по-тибетски «пэча»), скреплённых шнурками, в кожаных переплётах. Рукописи содержат подробные инструкции по вычислению положения планет с использованием счётной доски (по-тибетски «шартши» — аналог абака), а также рисунки — небесные сферы с нанесёнными зодиакальными созвездиями, зодиакальные круги с делением на 12 и 28 частей, схемы лунных и солнечных затмений с указанием степени покрытия. Одна из рукописей, датированная 1823 годом (дата указана в колофоне), содержит вычисление полного солнечного затмения, которое должно было произойти 7 июля 1823 года. Вычисление было проведено с ошибкой всего в 15 минут (затмение началось в 11:43 по местному времени, лама рассчитал на 11:58). Поразительная точность для ручного счёта без телескопов, часов и компьютеров. Кто был автором этой рукописи? Неизвестно. В колофоне сказано только: «Написано во благо всех живых существ в Агинском дацане». Ламский астроном не подписывал свои труды — считалось, что это работа не его, а Будды и традиции, а он лишь скромный исполнитель. Но мы можем предположить, что это был один из образованных лам Агинского дацана, учившийся астрономии в Тибете, возможно, в монастыре Ганден, где была сильная астрономическая школа. Его имя утрачено, но его вычисления сохранились. И они показывают, что к началу XIX века бурятские астрономы владели методами, не уступавшими европейским (по крайней мере, в области предсказания затмений), и использовали эти методы на практике, для составления календарей и астрологических прогнозов.

Какое отношение все эти письменные источники — «Монгольская хроника», бурятские летописи, астрономические рукописи из дацанов — имеют к космологии древних бурят? Самое прямое. Они показывают, что устная традиция не была чем-то изолированным, замкнутым в себе. Она взаимодействовала с письменной, буддийской, китайской, тибетской, индийской. Буряты не жили в культурном вакууме. Они заимствовали чужие астрономические знания (12-летний цикл, 28 лунных стоянок, 60-летний цикл с элементами, названия планет), перерабатывали их, добавляли свои названия и свои представления (связь с лебедем, с горой Сумбер, с Полярной звездой как коновязью), и затем фиксировали результат в письменной форме — на монгольском или тибетском языке, в хрониках и календарях. Без этих письменных источников мы не могли бы отличить исконно бурятские космологические идеи от заимствованных. Мы бы думали, что 12-летний животный цикл — это исконно бурятское изобретение, тогда как он пришёл из Китая через монголов. Мы бы думали, что деление неба на 28 лунных стоянок — это часть древней бурятской традиции, тогда как оно пришло из Индии через Тибет. Мы бы думали, что названия планет — бурятские, тогда как они санскритские (через тибетское посредство). Письменные источники позволяют нам расслоить бурятскую космологию, увидеть её историю — что откуда пришло и в каком порядке, какие элементы являются самыми древними (солярный культ, почитание Большой Медведицы, мировое древо), а какие — более поздними заимствованиями (буддийская космология, китайский зодиак).

Но у письменных источников есть свои ограничения, и мы должны о них помнить, чтобы не переоценивать их значение. Они создавались буддийскими ламами, которые часто сознательно «очищали» тексты от шаманских элементов, считая их ересью, пережитком варварства. Летопись Цыбикова, несмотря на миф о небесном предке на лебеде, написана с буддийских позиций: в начале книги говорится о Будде, о карме, о перерождениях, о том, что истинная вера — это буддизм, а шаманские верования — это обман демонов. Автор мог опустить детали, которые казались ему слишком «языческими» — например, имена шаманских духов, описания жертвоприношений, секретные формулы. Поэтому письменные источники не отменяют устную традицию, а дополняют её. Истина где-то посередине — между записанным ламой текстом (часто цензурированным) и не записанным никем шаманским призыванием (которое могло быть утрачено). Наша задача — сопоставлять их, искать совпадения и расхождения, делать выводы о том, что было исконным, а что — результатом буддийского давления.

Что не исследовано в письменных источниках? Почти всё. Большинство рукописей из дацанов не введено в научный оборот. Они лежат в архивах в коробках и папках, их никто не переводил с тибетского и монгольского на русский или английский, никто не анализировал содержащиеся в них астрономические вычисления. Нет полного каталога астрономических рукописей бурятских дацанов — неизвестно, сколько их всего, где они находятся, в каком физическом состоянии (некоторые рассыпаются от времени). Нет исследований о том, как бурятские ламы вычисляли затмения — какие формулы они использовали, какие таблицы, с какой точностью, как передавали знания от учителя к ученику. Нет полного перевода и анализа «Монгольской хроники» — существуют только отрывочные публикации отдельных глав, а полный текст на русском языке отсутствует. Нет реконструкции бурятской астрономии XVIII–XIX веков — какие инструменты использовали зурхачи (может быть, не только счётную доску, но и астролябии?), какие школы существовали (Агинская, Цугольская, Гусиноозёрская), какие были споры и разногласия. Каждый год бумага в рукописях ветшает, чернила выцветают, страницы рвутся. Каждый год исчезает ещё один текст, который мог бы пролить свет на то, как буряты видели звёздное небо триста лет назад. Каждый год умирает ещё один старый лама, который мог бы прочитать древнюю рукопись и объяснить её смысл. Мы должны спешить. Но для этого нужны тибетологи, монголоведы, историки астрономии, палеографы. Их почти нет. В России остались единицы специалистов по тибетской астрономии, и все они пенсионного возраста — молодым это неинтересно и неперспективно. Молодёжь не идёт в эту область, потому что нет перспектив, нет денег, нет работы, нет признания. Рукописи ждут, но ждать они могут не вечно. И когда они рассыплются в прах, мы потеряем часть нашей истории навсегда.

Глава 10. Буддийские рукописи и их вклад в сохранение дошаманского неба

Буддизм пришёл в Бурятию в XVII–XVIII веках из Тибета через Монголию. Это был не мгновенный завоевательный поход, а медленное, постепенное проникновение, растянувшееся на полтора столетия. Первые буддийские миссионеры появились в Забайкалье в 1640-х годах, но массовое распространение новой религии началось только после того, как в 1741 году императрица Елизавета Петровна своим указом признала буддизм одной из официальных религий Российской империи и разрешила строительство дацанов (монастырей). К концу XVIII века в Бурятии действовало уже 11 дацанов, а к середине XIX века — 34. Буддизм не уничтожил местные шаманские верования — он вступил с ними в сложный симбиоз, что-то вытеснив, что-то впитав, что-то переименовав, что-то объявив своими собственными древними традициями. Буддийские ламы не сжигали шаманские святилища (обоо) и не казнили шаманов (в отличие от христианских миссионеров в других регионах Сибири, которые отправляли шаманов на костёр). Они действовали иначе, более тонко: они объявляли, что бурятские тэнгрии и эжины — это на самом деле буддийские божества, только в других обличьях, и что шаманские обряды — это «низшая форма» буддийской практики, пригодная для простых людей, но не для просвещённых. В результате многие шаманские тексты, мифы, ритуалы были записаны ламами на тибетском и монгольском языках — не для того, чтобы сохранить их (ламы не были этнографами), а для того, чтобы «исправить» в соответствии с буддийским учением, чтобы создать тексты для полемики с шаманами, чтобы показать, где шаманы «ошибаются». Но в процессе этой «исправительной» работы ламы сохранили огромный пласт дошаманской космологии, который иначе был бы утрачен навсегда. Буддийские рукописи — это парадоксальный источник: они создавались для утверждения буддизма и вытеснения шаманизма, но именно они донесли до нас древнейшие пласты бурятских верований, которые без этих записей исчезли бы вместе с последними шаманами, не оставив следа. Этот парадокс — ключ к пониманию того, как буддизм стал не разрушителем, а невольным хранителем дошаманского неба.