VUS HAAR – Космология шумеров (страница 5)
Однако главный вклад в шумерскую культуру они принесли сами: это письменность. Именно письменность стала тем фактором, который выделил шумеров среди всех других народов Древнего мира и позволил им зафиксировать свои знания о космосе так, что они дошли до нас сквозь тысячелетия. Первые глиняные таблички с пиктографическими знаками появляются около 3300 года до нашей эры в Уруке, и они уже содержат сложную систему учёта, которая требовала не просто запоминания, но абстрагирования, классификации, кодификации. От учёта зерна и скота до учёта движения светил был всего один шаг, и шумеры сделали его удивительно быстро. Уже к началу третьего тысячелетия до нашей эры в их архивах появляются первые астрономические записи: наблюдения за восходом Венеры, за лунными циклами, за солнцестояниями. И эти записи сделаны на языке, который даже сегодня, при всей его изоляции, читается как живая речь, как голос человека, который смотрит на ночное небо и видит в нём не просто огни, а знаки судьбы.
Неотъемлемой частью шумерской идентичности было их самовосприятие как избранного народа, не в религиозном смысле, как у иудеев, а в культурном: они считали себя единственными носителями цивилизации, единственными, кто живёт по законам «ме» — божественным установлениям, которые определяют правильный порядок вещей. Все соседи для них были варварами, не знающими письменности, не понимающими устройства мира, не умеющими строить города и храмы. Это чувство превосходства, подкреплённое реальными достижениями, создавало мощную внутреннюю сплочённость, которая помогала им выживать в окружении враждебных племён и сохранять свою культуру даже тогда, когда политическая власть переходила в руки иноземных правителей. Аккадцы, захватившие Шумер в XXIV веке до нашей эры, сами переняли шумерскую письменность, религию, космологию, и это стало лучшим доказательством культурной гегемонии черноголовых людей.
Этническая история шумеров — это история постоянных взаимодействий с соседями: войн и союзов, браков и торговли, культурного обмена и заимствований. На севере и востоке жили племена, говорившие на эламском языке, который также является изолятом, не имеющим родственных связей с другими языковыми семьями. На западе и юге — семитские племена, чьи языки предшествовали аккадскому, а позже стали его основой. Эти взаимодействия оставили глубокий след в шумерской культуре: в языке появились заимствования из семитских языков, в мифах — образы иноземных богов, в материальной культуре — технологии, принесённые с гор и из пустыни. Но шумерское ядро оставалось устойчивым: язык, письменность, космологическая система не растворились в потоке чужеродных влияний, а, напротив, поглощали и перерабатывали их, делая частью своего собственного мира.
Одним из самых удивительных аспектов шумерского этногенеза является то, что, несмотря на все археологические и лингвистические исследования, мы до сих пор не знаем, когда именно шумеры появились в Двуречье. Радиоуглеродный анализ датирует древнейшие слои Урука и Эриду седьмым-шестым тысячелетием до нашей эры, но письменные памятники появляются только около 3300 года, и в них уже видна полностью сложившаяся культура, с развитой мифологией, сложным пантеоном, устоявшимися ритуалами. Это означает, что шумеры существовали как народ как минимум за несколько веков до появления письменности, но эти века остаются скрытыми от нас, лишёнными свидетельств, которые могли бы рассказать об их ранней истории. Что они думали о небе в то время, когда ещё не записывали свои мысли? Какими были их первые наблюдения за звёздами, когда не было ещё ни табличек, ни стилусов, ни храмовых архивов? Эти вопросы останутся без ответа, но они не перестают волновать воображение, рисуя картину древних людей, которые, как и мы, смотрели вверх и пытались понять, что они видят.
Быть может, именно это незнание и породило ту интенсивность, с которой шумеры позднее записывали свои астрономические наблюдения: они компенсировали пробелы в своей дописьменной истории созданием всеобъемлющей письменной системы, которая фиксировала всё, что только можно было зафиксировать, от хозяйственных операций до движения планет. И в этой тотальности записи — отражение того же стремления к порядку, которое двигало ими в космологии: они не выносили хаоса, они хотели, чтобы всё было записано, классифицировано, объяснено. Эта же страсть к порядку привела к созданию календаря, который позволял предсказывать разливы и урожаи, и к созданию звёздных каталогов, которые фиксировали положение каждой видимой звезды, и к созданию мифов, которые объясняли происхождение всего сущего.
Вопрос о том, как этногенез шумеров повлиял на их космологию, является одним из центральных в этой книге. Если шумеры пришли из горных районов, то их мифы должны были сохранить память о горах как о священных местах, и действительно, в шумерской космологии гора Дуранки играет центральную роль как ось мира. Если шумеры были мореплавателями, то в их мифах должны были присутствовать образы океана и морских путешествий, и действительно, первозданный океан в шумерской космогонии — это исходная точка всего сущего. Если шумеры были земледельцами, то их календарь и ритуалы должны быть привязаны к сельскохозяйственному циклу, и так оно и есть: каждый месяц шумерского года имел своё название, связанное с полевыми работами, и каждый праздник отмечал определённый этап земледельческого процесса. Эти соответствия не являются прямыми доказательствами, но они создают связную картину, в которой этногенез и космология переплетаются в единое целое.
Современная наука не даёт окончательного ответа на вопрос о происхождении шумеров, но она дала нам инструменты для его изучения: лингвистику, археологию, антропологию, генетику. Генетические исследования, проведённые в последние десятилетия на скелетных останках из шумерских захоронений, показывают, что население Двуречья было генетически разнообразным, но при этом в нём выделяются компоненты, характерные для Кавказа и Иранского нагорья, а также компоненты, характерные для Леванта и Аравийского полуострова. Это подтверждает гипотезу о смешанном происхождении шумеров и о том, что их культура сложилась на стыке нескольких этнических потоков. Но генетика не может ответить на вопрос о языке: генетический код не связан прямо с лингвистической принадлежностью, и даже если мы установим, откуда пришли предки шумеров биологически, мы не узнаем, на каком языке они говорили до того, как он стал шумерским.
И всё же, несмотря на все эти неопределённости, мы можем с уверенностью сказать одно: шумерская цивилизация была порождением Двуречья, его климата, его рек, его глины, его неба. Именно эта земля, расположенная между двумя великими реками, сформировала их мировоззрение, их религию, их науку. И потому изучение происхождения шумеров — это не просто упражнение в исторической реконструкции, это ключ к пониманию того, как среда обитания влияет на формирование космологических представлений, как человек, глядя на окружающий ландшафт, создаёт образ Вселенной, который затем передаёт потомкам как незыблемую истину. В этом смысле шумеры — универсальный пример, показывающий, что космология всегда укоренена в географии, всегда отражает опыт жизни на определённой территории, всегда несёт на себе отпечаток тех условий, в которых народ формировался и рос. И когда мы сегодня читаем шумерские тексты о небе и земле, мы читаем не только их, но и саму землю Двуречья, которая продолжает говорить с нами через клинописные знаки, через измеренные расстояния и вычисленные циклы.
Глава 3. Этногенез в тисках истории: шумеры и их соседи
Когда первые клинописные знаки появились на глиняных табличках Урука, мир вокруг Двуречья уже был густо населён множеством племён и народов, говоривших на разных языках, поклонявшихся разным богам, живших по разным обычаям. Шумеры оказались не в пустоте, не в изолированной нише, куда не проникали чужие влияния, а в центре перекрёстка, где сходились пути из Азии, Африки и Европы, где торговали, воевали, вступали в браки и обменивались идеями. Это окружение стало для них и вызовом, и источником обогащения, и, в конечном счёте, причиной их гибели как самостоятельного политического организма. Однако именно в этом тесном соседстве, в этой постоянной борьбе за выживание и влияние, шумерская культура отточила свои формы до такой степени совершенства, что даже завоеватели не могли отказаться от её достижений, а лишь встраивали их в свои собственные системы, создавая новые синтезы, которые затем передавались дальше по цепочке времён.
На западе и севере от шумерских городов простирались земли, занятые семитскими племенами — кочевниками и полукочевниками, которые постепенно оседали на окраинах Двуречья, проникая в его города, смешиваясь с местным населением. Аккадцы, амореи, арамеи — эти имена знакомы каждому, кто изучал историю Месопотамии, но в ранний период все они были для шумеров просто «варварами», людьми, не знавшими цивилизованной жизни, не писавшими на глине, не строившими храмов. Однако семитские племена имели одно огромное преимущество: их языки были родственны между собой, и это создавало обширную коммуникационную сеть, которая связывала их от Средиземного моря до Персидского залива. Шумеры, напротив, были лингвистически изолированы, и эта изоляция, с одной стороны, защищала их культуру от растворения, а с другой — делала их зависимыми от переводчиков, посредников, двуязычных писцов, которые обеспечивали связь с внешним миром.