VUS HAAR – Космология шумеров (страница 6)
Эламиты, жившие на востоке, в горах и долинах современного Ирана, были ещё одной загадкой для шумеров. Их язык также был изолирован, не родственный ни семитским, ни индоевропейским, ни шумерскому, и это создавало ситуацию, когда два изолированных языка — шумерский и эламский — соседствовали друг с другом, не имея общих корней, но постоянно взаимодействуя через торговлю и войну. Элам был богат металлами, камнем, деревом — всем тем, чего не хватало в глинистой равнине Двуречья. Шумеры отправляли туда свои экспедиции за медью, за серебром, за драгоценными породами, и взамен получали не только сырьё, но и идеи, технологии, художественные приёмы. Эламская культура оказала заметное влияние на шумерскую архитектуру, на технологию обработки металла, на иконографию богов, и это влияние, как считают многие исследователи, могло быть более глубоким, чем принято считать, просто потому, что эламские тексты почти не сохранились, и мы не можем оценить масштаб этого культурного обмена в полной мере.
На юге шумеров омывали воды Персидского залива, по которым плавали корабли из Магана (современный Оман), Дильмуна (современный Бахрейн) и даже Мелуххи (предположительно, долина Инда). Эти торговые пути были древними, старше самого Шумера, и по ним текли не только товары — медь, лазурит, золото, слоновая кость, — но и знания. Морские путешествия, требовавшие умения ориентироваться по звёздам, возможно, стали одним из источников шумерских астрономических знаний. Мореплаватели Дильмуна, как считалось, обладали особым искусством чтения небесных карт, и шумеры, контактируя с ними, могли перенять некоторые приёмы наблюдения за светилами. Кроме того, сами представления о первозданном океане, о том, что мир рождён из водной стихии, могли быть навеяны видом бескрайних вод залива, где горизонт теряется в дымке и небо сливается с морем, создавая иллюзию бесконечности.
Однако главным соседом и главным конкурентом шумеров были северные народы, обитавшие в горах Загроса и на Армянском нагорье. Оттуда, с высоты, спускались племена, которые несли с собой новые технологии — колесницы, боевые топоры, сложные доспехи. Они же приносили и свои мифы, своих богов, своё понимание Вселенной. В шумерской космологии есть следы этих горных влияний: образ горы Дуранки как оси мира, идея о том, что небо держится на вершинах, представление о божествах, живущих на высоких горах, — всё это может быть отголоском контактов с горными народами, для которых гора была естественным символом величия и близости к небу. Шумеры, жившие на равнине, не могли не заметить, что на горизонте, там, где земля встречается с небом, всегда есть горы — далёкие, синие, почти нереальные, но присутствующие как обещание иного мира, иного измерения.
Политическая история Шумера — это непрерывная череда конфликтов с соседями и между собой. Города-государства воевали друг за друга, за воду, за плодородные земли, за контроль над торговыми путями. Эти войны были не только разрушительными, но и стимулирующими: они требовали инженерных решений для укреплений, логистических расчётов для перемещения войск, организационных навыков для управления большими территориями. Войны также способствовали обмену культурными ценностями: победители увозили в свои города не только добычу, но и знания, ремесленников, писцов, которые затем обогащали местную традицию новыми элементами. В этом смысле шумерская космология не была статичной; она развивалась под влиянием каждого нового завоевания, каждого нового контакта, каждого нового союза.
Аккадское завоевание Шумера в XXIV веке до нашей эры под предводительством Саргона Великого стало поворотным моментом в этнической истории Двуречья. Аккадцы, семитский народ, говоривший на языке, родственном современному арабскому и ивриту, создали первую в истории настоящую империю, объединившую весь регион от Персидского залива до Средиземного моря. Шумеры были покорены, их города потеряли независимость, их цари стали вассалами аккадских властителей. Но, как это часто бывает, завоеватели попали в культурный плен к побеждённым. Аккадцы переняли шумерскую письменность, религию, литературу, науку. Они даже начали писать на шумерском языке для религиозных и научных текстов, считая его священным языком, языком богов и древней мудрости. Этот процесс культурной аккультурации был настолько глубоким, что аккадские жрецы стали хранителями шумерских знаний, включая астрономию, и передали их дальше, в Вавилон и Ассирию, уже как собственную традицию, забывая или затушёвывая её шумерские корни.
В этот период, когда шумерский язык постепенно выходил из повседневного употребления, уступая место аккадскому, происходит интересное явление: шумерские космологические представления не только сохраняются, но и систематизируются, кодифицируются, записываются в более полной форме. Именно в это время создаются многие из тех текстов, которые мы знаем сегодня: «Энума элиш», мифы о сотворении мира, гимны богам, астрономические каталоги. Шумеры, утрачивая политическую власть, обретают интеллектуальную гегемонию: их идеи о Вселенной становятся общепризнанными в Двуречье, и даже те народы, которые никогда не говорили по-шумерски, принимают шумерскую картину мира как свою собственную. Это триумф культуры над политикой, который редко случается в истории, но когда случается — он меняет ход цивилизации на столетия вперёд.
Вместе с аккадцами в Двуречье проникают новые божества, чьи образы накладываются на старые шумерские, создавая синкретические фигуры, которые затем становятся основой вавилонского и ассирийского пантеонов. Инанна, шумерская богиня любви и войны, отождествляется с аккадской Иштар; Энлиль — с Белом; Энки — с Эйей; Уту — с Шамашем. Эти отождествления не были простой заменой имён: они влекли за собой переосмысление функций и атрибутов, иногда кардинальное. Например, аккадская Иштар была более воинственной и более жестокой, чем Инанна, что отражало военно-имперскую идеологию аккадских царей, для которых богиня была не столько покровительницей любви и плодородия, сколько властительницей сражений и побед. Космология, соответственно, также трансформировалась: акценты смещались с циклического обновления природы на героическое завоевание пространства, что находило своё выражение в мифах о богах-воителях, покоряющих силы хаоса.
Но шумеры не были пассивными реципиентами чужих влияний. Они сами активно заимствовали у соседей — у эламитов переняли технологии обработки металла, у семитов — некоторые сельскохозяйственные приёмы, у горных племён — формы оружия и доспехов. В их языке появляются заимствования, которые указывают на торговые контакты: слова для обозначения меди, золота, лазурита, кедра — все они имеют нешумерское происхождение. Это свидетельствует о том, что шумеры открыто смотрели на внешний мир, не избегали контактов, не замыкались в этнической гордости, а, напротив, стремились использовать все доступные ресурсы — не только материальные, но и культурные, интеллектуальные. Их собственная культура была достаточно сильна, чтобы перерабатывать чужое и делать его частью своего, не теряя собственной идентичности. И, быть может, именно эта гибкость, эта открытость и позволила шумерской космологии пережить гибель шумерского государства и сохраниться в веках.
К концу третьего тысячелетия до нашей эры шумерский язык почти перестаёт быть разговорным, но продолжает существовать как язык школы, языка науки и религии. Подобно тому, как латынь жила в средневековой Европе, шумерский жил в Двуречье, и на нём писались новые тексты, составлялись новые гимны, проводились новые обряды. Это означает, что шумерская культура не погибла, а трансформировалась в новое качество — стала частью более широкой месопотамской цивилизации, которая затем передала её наследие грекам, евреям, арабам, а через них — всему миру. В этом смысле этногенез шумеров не закончился их политической гибелью; он продолжился в тех формах, которые они сами создали, и которые продолжали существовать, впитывая новые влияния и адаптируясь к новым условиям.
Ассирийские цари, которые правили Двуречьем в первом тысячелетии до нашей эры, считали себя наследниками шумерской мудрости. Они собирали библиотеки клинописных табличек, включая древнейшие шумерские тексты, и изучали их как священные документы, содержащие ключи к пониманию мира. В библиотеке Ашшурбанипала в Ниневии были найдены тысячи табличек, многие из которых были копиями или переводами шумерских оригиналов, включая астрономические каталоги, списки созвездий, предсказания по небесным светилам. Эта реконкиста древнего знания была не просто археологическим любопытством — она отражала глубокое убеждение в том, что шумеры обладали истиной, которая была утрачена в последующие времена и которую необходимо восстановить, чтобы боги вновь благоволили к людям. И, быть может, именно это убеждение сохранило шумерскую космологию до наших дней, ибо без ассирийского собирательства многие тексты были бы навсегда утеряны.
Но рядом с ассирийцами жили и другие народы, которые также впитывали шумерское наследие. Халдеи, вавилоняне, персы, греки — каждый из них по-своему перерабатывал шумерские идеи о небе, добавляя свои собственные, создавая всё более сложные и абстрактные системы. Шумерская шестидесятеричная система стала основой для всех последующих астрономических вычислений; шумерские названия созвездий трансформировались в греческие, а затем в латинские и арабские, чтобы дойти до нас в виде привычных имён — Лев, Рак, Скорпион, Стрелец. Шумерские представления о планетах как о божественных посланниках, о Луне как о мертвой или затенённой, о затмениях как о предзнаменованиях — все эти идеи передавались по цепочке поколений и столетий, иногда в искажённом виде, но всегда сохраняя свою суть.