VUS HAAR – Космология шумеров (страница 4)

Глава 2. Чёрноголовые люди: откуда пришли шумеры

Вопрос о происхождении шумеров относится к числу тех загадок, которые не дают покоя исследователям уже более полутора столетий, с того самого момента, когда клинописные тексты впервые заговорили на языке, не имеющем близких родственников среди известных лингвистических семей. Шумерский язык, изолированный и уникальный, не походит ни на семитские наречия окружавших их народов, ни на индоевропейские языки, ни на кавказские, ни на дравидийские. Это лингвистическое одиночество стало первым указанием на то, что чёрноголовые люди пришли в Двуречье откуда-то издалека, возможно, из горных областей, где сложилась их самобытная культура, а затем спустились на равнину, где их цивилизация расцвела пышным цветом, впитав и переплавив влияния соседей, но сохранив глубинную структуру своего мышления, запечатлённую в языке и мифах.

Самоназвание шумеров — саг-гиг-га, что переводится как «черноголовые», указывает на внешний признак, который они сами считали достаточным для идентификации. Соседние народы именовали их иначе: аккадцы называли их «шуммеру», откуда и происходит привычное нам слово, эламиты — «мелухха», ещё более древние обитатели Иранского нагорья — по-своему. Но для самих черноголовых важнее всего был цвет волос, вероятно, очень тёмный, почти чёрный, отличавший их от светловолосых и рыжеволосых соседей, которые периодически вторгались в Двуречье с севера и востока. Этот антропологический маркер сохранялся в памяти народа на протяжении всей его письменной истории, и даже в поздних текстах, когда шумерский язык уже почти вышел из живого употребления, писцы с гордостью именовали себя саг-гиг-га, противопоставляя себя «варварам» с другими цветами волос и кожи.

Археология пыталась найти ответ на вопрос о прародине шумеров, перекапывая слои древнейших поселений Месопотамии. В Эриду, в Уре, в Уруке были обнаружены культурные слои, уходящие в пятое, шестое, седьмое тысячелетие до нашей эры, но ни в одном из них не было найдено следов внезапного появления нового народа с иной материальной культурой. Напротив, всё указывало на постепенное развитие, на эволюцию от простых рыбацких и земледельческих общин к сложным городским структурам, без видимых разрывов или катастрофических вторжений. Это породило гипотезу о том, что шумеры были автохтонным населением Двуречья, что они всегда жили здесь, и их язык просто оказался реликтом, сохранившимся в окружении семитских народов, пришедших позже. Но против этой гипотезы говорила сама структура шумерского языка: его грамматика была столь специфична, столь непохожа ни на что окружающее, что её существование в изоляции казалось маловероятным. Языки имеют свойство смешиваться, заимствовать, упрощаться, и если бы шумеры жили в Двуречье с незапамятных времён, в их языке должны были бы сохраниться следы контактов с прасемитскими, праиндоевропейскими или праэламскими наречиями. Но таких следов почти нет — лексика шумерского содержит заимствования, но все они относятся к более позднему периоду, когда контакты с аккадцами и другими народами стали интенсивными. Это означало, что шумеры пришли в Двуречье уже сложившимся народом со своим языком, и пришли они достаточно поздно, чтобы не успеть ассимилироваться с предыдущим населением, но достаточно рано, чтобы создать письменность и государственность до того, как их поглотили семитские волны.

Где же искать эту прародину? Исследователи предлагали самые разные варианты: от Индии до Скандинавии, от Кавказа до Юго-Восточной Азии. Некоторые указывали на сходство шумерского языка с дравидийскими языками Индии, другие — с уральскими языками, третьи — с тибето-бирманскими. Ни одна из этих гипотез не выдержала серьёзной критики, но каждая оставила в науке свой след, породив множество дискуссий и, что важнее всего, множество новых исследований. Сегодня большинство учёных склоняются к тому, что прародина шумеров находилась где-то в горных районах Загроса, возможно, в современном Иране или на юго-востоке Турции, откуда они мигрировали в Месопотамию в конце пятого — начале четвёртого тысячелетия до нашей эры, принеся с собой навыки ирригации, металлургии и, что самое важное, систему символов, которая со временем превратилась в клинопись. Но даже эта гипотеза не является доказанной, ибо археологические находки в горах Загроса дают лишь косвенные подтверждения, но не прямые свидетельства, такие как надписи или характерные предметы материальной культуры, однозначно связываемые с шумерами.

Вопрос о происхождении усложняется тем, что сами шумеры не оставили ясных преданий о своём переселении. Их мифы начинаются с создания мира, с появления богов, с основания городов, но о том, откуда они пришли в Двуречье, — ни слова. В эпосах и гимнах нет упоминаний о прародине, о стране предков, о далёком пути. Это молчание само по себе красноречиво: если народ не помнит своего происхождения, значит, либо оно было настолько древним, что стёрлось из памяти, либо настолько травматичным, что его предпочли забыть, либо настолько незначительным, что не сохранилось в мифах. Возможно, миграция была постепенной, растянутой на многие поколения, и потому не воспринималась как единое событие. Возможно, шумеры пришли в Двуречье не как завоеватели, а как мирные переселенцы, вливавшиеся в уже существовавшую мозаику племён, и потому их приход не оставил заметного следа в фольклоре. Возможно, они просто не считали нужным говорить о том, что для них было очевидным и не представляло ценности для ритуалов и гимнов.

Но есть и другая сторона этого молчания: оно свидетельствует о том,что шумеры воспринимали Двуречье как свою родину, как землю, данную им богами, как центр мира, вокруг которого вращается всё сущее. В их мифологии Месопотамия была местом творения, местом, где впервые появился человек, где боги основали свои храмы, где происходили главные события космической истории. Такая привязанность к территории возможна только в том случае, если народ живёт на ней достаточно долго, чтобы считать её своей исконной землёй. И это возвращает нас к гипотезе автохтонности, которая, несмотря на языковые трудности, имеет сильные стороны: она объясняет, почему в шумерских текстах нет следов памяти о переселении, почему их культура выглядит столь органично связанной с местной природой — с Тигром и Евфратом, с глиной и тростником, с финиковыми пальмами и камышовыми зарослями. Если шумеры были автохтонами, то все эти элементы естественны для их мировоззрения; если же они пришли откуда-то, то их культура должна была бы сохранить черты иной ландшафтной среды — гор, лесов, морей, — но таких черт почти нет.

Антропологические исследования также не дают однозначного ответа. Скелетные останки из шумерских захоронений, датированные разными периодами, демонстрируют смешанные признаки: есть среди них и долихокефальные (длинноголовые) черепа, и брахикефальные (короткоголовые), есть люди с тонкими и с массивными чертами лица. Это может указывать на то, что население Двуречья с самого начала было смешанным, состояло из разных этнических групп, которые постепенно сливались, образуя шумерский народ. И в этом смысле сам термин «шумеры» может быть не этническим, а скорее культурно-лингвистическим: это не столько народ в биологическом смысле, сколько сообщество, объединённое общим языком, письменностью, религией и социальной организацией. Внутри этого сообщества могли существовать различные антропологические типы, но все они идентифицировали себя как саг-гиг-га, как черноголовых людей, принадлежащих к цивилизации Двуречья.

Этногенез шумеров, таким образом, следует рассматривать не как простой процесс миграции и оседания, а как сложное культурное явление, в котором переплелись разные потоки: местные неолитические земледельцы, пришельцы из горных районов, кочевники, оседавшие на плодородных землях, торговцы, приносящие новые технологии и идеи. Этот синкретический процесс занял, вероятно, несколько тысячелетий, и его результат — шумерская цивилизация — был не просто суммой частей, а новым качеством, которое превзошло все свои компоненты. И в этом смысле шумеры подобны древнейшей глине, которая, будучи смешанной с водой, кровью и пеплом, превращается в твёрдый материал, способный держать форму и хранить письмена.

Одним из ключевых источников для понимания шумерского этногенеза является анализ топонимов — названий городов, рек, гор, каналов. Многие из этих названий не имеют шумерской этимологии, что указывает на то, что они были заимствованы у предыдущего населения. Урук, Ниппур, Эриду, Киш — лингвисты тщетно пытались найти в шумерском языке корни, которые могли бы объяснить эти имена. Это говорит о том, что шумеры, придя на равнину, застали здесь более древние поселения, которые они переименовывали, но часть старых названий сохранилась, вплетаясь в их собственную топонимику. Кроме того, в шумерских текстах упоминаются некие «страны» и «народы», которые предшествовали им, но эти упоминания скудны и не позволяют реконструировать картину полностью. Исследователи предполагают, что до шумеров в Двуречье жили носители так называемой культуры Эль-Обейд, оставившие после себя характерную расписную керамику и глинобитные храмы, но не знавшие письменности. Эта культура была, вероятно, автохтонной, сложившейся на месте из местных неолитических общин, и шумеры, пришедшие позже, восприняли от неё многие элементы — от форм керамики до архитектурных приёмов, от сельскохозяйственных технологий до, возможно, некоторых религиозных представлений.