VUS HAAR – Космология древних калашей (страница 9)

В XVI-XVII веках, при Великих Моголах, Кафиристан был признан «непокорённой территорией», куда моголы не совались — слишком дорого обходились походы. Император Акбар, известный своей веротерпимостью, даже отправил посольство к калашам с предложением признать их власть в обмен на автономию и защиту от пуштунских набегов. Калашские старейшины, согласно преданию, ответили: «Мы не знаем царей, кроме Дезау. Мы не платим дани, кроме жертв богам. Приходи как друг — накормим, как враг — умрём в горах». Акбар не стал настаивать.

XVIII век — время распада империи Моголов и возвышения афганских племён. Дурранийская империя Ахмад-шаха (основателя современного Афганистана) предприняла несколько походов в Кафиристан, но они были скорее грабительскими, чем завоевательными. Ахмад-шах, как кочевой правитель, не имел ресурсов для длительной оккупации гор. Калаши платили дань скотом («чёрный налог» — один козёл с каждой семьи), чтобы избежать вторжений, и это, вероятно, спасло их от разорения.

XIX век, до последней трети, был для калашей временем относительной стабильности. Регионом Читрал управляла местная династия мехтаров (правителей), формально вассалов афганского эмира, но фактически независимых. Мехтары были мусульманами, но прагматичными: они не трогали калашей, получая от них дань и используя их как воинов в междоусобных войнах. Калашские отряды лучников славились меткостью, и мехтары охотно брали их на службу. Это было опасно — участвуя в войнах мусульман, калаши рисковали ритуальным осквернением, но, вероятно, находили способы очищения после возвращения.

Последняя треть XIX века принесла катастрофу, описанную в предыдущей главе. Афганский эмир Абдуррахман, консолидировав власть, решил покончить с язычниками раз и навсегда. Его армия в 1895-1896 годах уничтожила Кафиристан. Калаши выжили только потому, что их долины оказались на границе между афганской и британской сферами влияния. Британцы, которые к тому времени контролировали Индию, запретили афганцам переходить линию Дюранда, так что три долины остались на британской территории (современный Пакистан). Калаши попали под «защиту» Британской империи — что означало, с одной стороны, прекращение военных атак, а с другой — начало культурного давления и миссионерской деятельности.

Таким образом, к началу XX века политическая история калашей вступила в новую фазу: изолированный народ-реликт, формально подчинённый британской администрации (а после 1947 года — пакистанскому государству), но фактически сохраняющий самоуправление в вопросах веры и обычаев. Власть старейшин (камандаров, козиев) была восстановлена, хотя и под надзором внешних чиновников. Эта политическая структура, сложившаяся в результате тысячелетий выживания, оказалась удивительно устойчивой и позволила калашам сохранить свою космологию до XXI века.

Глава 11. Верховное божество Дезау: Творец вне форм

Если калашский пантеон подобен дворцу со множеством залов, то Дезау (ḍezáw) — это невидимый архитектор, заложивший фундамент, но не обитающий в построенных покоях. Верховное божество в космологии калашей занимает парадоксальное положение: оно является творцом Вселенной и всех богов, но не получает жертв, не имеет храмов, не изображается и даже не упоминается в обыденной речи без крайней необходимости. Это «бог-апофатик», чья сущность определяется через отрицание: он не рождён, не умирает, не имеет тела, не вмешивается в дела мира после творения. В этой главе мы исследуем образ Дезау, его место в пантеоне, лингвистические корни и возможные параллели в других индоевропейских традициях.

Этимология имени «Дезау» проливает свет на его происхождение. Слово восходит к индоиранскому корню *daiv- (сиять, быть божественным), родственному санскритскому «дева» (бог), авестийскому «даэва» (злой дух — из-за зороастрийской реформы, демонизировавшей старых богов), латинскому «deus» (бог). В калашамун «дезау» — это нарицательное имя для верховного божества, но также может использоваться как общее слово для «бога» (в отличие от «девар» — демоны). Интересно, что у калашей нет собственного имени для творца — «Дезау» — это скорее титул «Творец» или «Бог». В молитвах его иногда называют «Дезау-гур» (Великий Дезау) или «Паида-гарав» (Создатель, буквально «родивший всё»).

Дезау, согласно калашской теологии, создал мир из самого себя — не из хаоса, не из ничего, а из своей собственной субстанции, подобно тому как паук ткёт паутину. Однако, завершив творение, он «удалился» (калашамун «шаткан» — отступил, ушёл в сторону). Он не поддерживает мир в существовании постоянным актом воли — мир существует сам по себе по законам, заложенным при творении. Дезау не наказывает и не награждает, не слушает молитв и не принимает жертв. Он — не личностный бог, а безличный принцип, источник бытия, который остаётся за пределами бытия. Эта концепция удивительно близка к неоплатоническому Единому, из которого эманирует всё сущее, но которое само не причастно к множественности.

Творение, по калашским мифам, произошло в несколько этапов. Сначала Дезау создал небо (иштар) и землю (дхарати) — из своей головы и ног соответственно. Затем он создал воду (ап) из своего семени, огонь (аг) из своего дыхания, воздух (ват) из своей мысли. После этого он создал богов-дева (второй ранг) — Индра, Махандева, Джештак и других — как свои «пальцы», чтобы они управляли миром. Завершив творение, Дезау «закрыл глаза» и погрузился в медитацию, в которой пребывает вечно. Мир идёт своим чередом, управляемый младшими богами, а Дезау — лишь безмолвный свидетель.

Показательно, что Дезау не имеет иконографии. В то время как другие божества представлены деревянными статуями (Гандау) в храмах, для Дезау никогда не делают изображений. Более того, калаши считают, что любая попытка изобразить Дезау оскорбительна и кощунственна — творец не может быть заключён в форму. Калашские дехары (шаманы) в трансе никогда не видят Дезау — они общаются с Индром, Махандевом, Джештак, но не с творцом. Это отличает калашскую теологию от индуизма (где верховный Брахман может иметь ипостаси) и от ислама (где Аллах хотя и не изображается, но активно участвует в жизни мира).

Жертвоприношения Дезау не совершаются. Вся ритуальная система калашей ориентирована на богов второго ранга — Индра, Курумай, Джештак, Махандева. Дезау не нуждается в жертвах, потому что он самодостаточен и ни в чём не испытывает недостатка. Более того, считается, что он даже не замечает человеческих дел — его внимание обращено внутрь себя. Это radically отличается от ведийской религии, где верховный бог (Брахма, Вишну, Шива) активно взаимодействует с миром. Возможно, здесь мы видим влияние зороастризма, где Ахура Мазда — творец, но также и судья, хотя и не столь антропоморфный, как индуистские боги.

В молитвах Дезау упоминается редко и только в самой торжественной форме. Обычные обращения начинаются с «Мулауа та дева» («Владыка и бог»), но это скорее ритуальная формула, адресованная всем богам. Единственный случай, когда Дезау призывают персонально — это принесение клятвы в особо важных делах (например, при заключении мира между кланами). Клятва «Дезау сакши» («Дезау свидетель») считается нерушимой, и тот, кто её нарушит, согласно верованиям, будет стёрт из книги жизни (его имя исчезнет из памяти потомков, что для калашей хуже смерти).

Дезау создал также богинь — свою женскую ипостась или, по другой версии, свою сестру — Дисани (Дезалик). В некоторых долинах считается, что Дезау и Дисани — два аспекта единого божества, мужской и женский, подобно индуистскому Ардханаришваре. В других версиях Дисани — отдельная богиня, сотворённая Дезау как помощница. Этот дуализм отражает общеиндоевропейское представление о верховном божестве, сочетающем в себе оба начала. Имя «Дисани» связано с тем же корнем *daiv-, что и Дезау, и может означать «божественная» или «богиня».

Интересно, что в некоторых поздних версиях мифов (вероятно, под влиянием ислама) Дезау стали отождествлять с «пайдамбар» (арабско-персидское «пророк»), а христианские миссионеры пытались представить калашам Дезау как аналог Бога-Отца. Однако эти синкретические наслоения не изменили сути: для калашей Дезау остаётся трансцендентным, недосягаемым, почти не имеющим отношения к их повседневным заботам. Когда калаш хочет получить дождь, он молится Индру; когда хочет плодородия — Курумай; когда хочет исцеления — Махандеву. Дезау не даёт ничего, потому что он — всё.

Сравнительный анализ показывает, что образ Дезау имеет параллели в других индоевропейских традициях, но нигде не сохранился в такой архаической форме. Ведический Дьяус Пита — бог неба, активный, принимающий жертвы, отец богов. Греческий Зевс — тоже громовержец и царь богов, но также личностный, ревнивый, мстительный. Скандинавский Один — мудрец, маг, воин, но не трансцендентный творец. Дезау ближе к неоплатоническому Единому или к гностическому Непознаваемому Отцу, чем к антропоморфным верховным божествам. Можно предположить, что калаши сохранили наиболее древний пласт индоевропейской религиозности — веру в безличное творческое начало, которое затем было антропоморфизировано у других народов.