Всеволод Выголов – Памятники русской архитектуры и монументального зодчества (страница 8)
Необходимо, конечно, убедиться, что Петр — Петрок Малой, упоминаемый летописями, и Петр Фрязин, бежавший за рубеж,— одно и то же лицо.
Собко, как и многие другие авторы, писавшие о Петроке Малом, не сомневался в их идентификации. А. Н. Кирпичников в цитированной выше работе решительно отверг возможность их отождествления, ссылаясь на летописное известие о более позднем окончании Петроком Малым Воскресенской церкви в 1543 г. Бежавшего за рубеж мастера ожидала бы, по его мнению, неминуемая кара в случае его возвращения в Россию[125]. Соображения А. Н. Кирпичникова, конечно, не безосновательны[126]. И все-таки слишком много совпадений между биографическими известиями о Петроке Малом и о Петре Фрязине, чтобы их можно было считать случайными. Близки хронологические рамки деятельности обоих персонажей. Новшества, введенные Петроком Малым в русскую фортификацию, говорят о недавнем его приезде в Россию; а между тем последним из посольств, прибывших из Италии в княжение Василия III, было именно посольство Трусова и Лодыгина. Петр Фрязин крестился, приняв православие, не сразу по приезде, но еще при жизни Василия III. Этому соответствует летописное упоминание о Петроке Малом в связи со строительством Китай-города как о «новокрещеном фрязине»[127]. Указания в розыскном деле на «государево жалование великое», на хранящиеся у Петра Фрязина «грамоты поместные и жалованные», на имеющиеся при нем драгоценные одежды (саженье и золотное) говорят об очень высоком положении мастера, что хорошо согласуется с известиями о Петроке Малом как об архитекторе, выполнявшем главнейшие заказы великого князя. Петр Фрязин не только оказывается фортификатором, но и работает в том же Себеже, который тремя годами раньше строил Петрок Малой. Более того, сообщение розыскного дела, что Петр Фрязин, ехавший со своими людьми, не брал до Себежа проводников (дальше он везде пользовался провожатыми), кажется указанием на то, что это не первая его поездка к Себежу.
В свете этого необходимо вспомнить о случаях прощения пытавшихся бежать из России, причем не только русских людей[128], но и иностранцев. Так, в 1509/10 г. была выдана «опасная грамота» для возвращения в Москву Петру молодому Пушечникову Фрязину, «безвестно» бежавшему в Литву[129]. Прощение получил и толмач, впоследствии городовой мастер Григорий Мистробонов, бежавший в Ливонию вместе с Петром Фрязином[130]. Видимо, западные мастера, и особенно мастера-горододельцы, были слишком нужными людьми, и даже при таких обстоятельствах не пренебрегали возможностью пользоваться их услугами.
Если принять идентификацию обоих мастеров, то можно заключить, что Петрок был послан в Москву в 1528 г. папой Климентом VII Медичи, меценатом, по заказам которого работали Рафаэль, Микеланджело, Джулио Романо, Бенвенуто Челлини. Конечно, посланные в Москву мастера были не столь значительными, скорее всего более молодыми, не успевшими полноценно проявить себя на родине. Но во всяком случае нам уже кое-что известно о той художественной среде, из которой вышел мастер, так активно работавший на Руси в 30-е годы XVI в. Рим в 1520-е годы, накануне вторжения императорских войск, был важнейшим центром художественной жизни Италии.
Целенаправленных поисков в итальянских архивах с целью идентифицировать Петрока Малого до сих пор не производилось. Единственным и последним, кто интересовался приемом папой посольства Трусова и Лодыгина, был Пирлинг[131]. Трудно, конечно, быть уверенным, что нужные документы будут найдены, но тем не менее хотелось бы привлечь к этой теме интерес итальянских исследователей. Результат мог бы оказаться существенным для изучения итало-русских художественных связей XVI в.
Второй важный вывод, который можно сделать из данных розыскного дела о побеге Петра Фрязина в Ливонию, касается времени начала работы Петрока Малого в России. Вряд ли можно сомневаться, что первые годы своего пребывания на Руси, до 1532 г. (т. е. до начала строительства Воскресенской церкви), он выполнял какие-то значительные великокняжеские заказы. Это был период оживления строительной деятельности после застоя, последовавшего за разорительным нашествием Магомет-Гирея. Можно вообще заметить, что наиболее известные итальянские мастера, приезжавшие в Москву при Иване III, сразу же получали самые важные из своих заказов. Так, Аристотель Фьораванти в первые же недели по приезде начинает разборку, а затем строительство заново главной святыни государства — Успенского собора. Пьетро Антонио Солари, прибыв в Москву, немедленно включается в строительство стен и башен Кремля, ставя сначала Боровицкую и Константино-Еленинскую стрельницы, а через год Фроловскую и Никольскую, параллельно завершая вместе с Марко Фрязиным Грановитую палату. Алоизио да Карезано по приезде в Москву принимает руководство работами в Кремле, а позднее получает задание возвести великокняжеский дворец[132]. Точно так же и Алевиз Новый в первые же годы пребывания в России возводит свою наиболее значительную постройку — Архангельский собор, усыпальницу великих князей. Следует поэтому предположить, что между 1528 и 1532 гг. Петрок Малой был занят одним из главных великокняжеских заказов. Такой вывод покажется почти несомненным, если вспомнить рассказ самого мастера, что он приехал к великому князю «послужити годы три или четыре».
Нам известно о трех больших постройках, относящихся к этому периоду. Одна из них — Кремль в Коломне, законченная в 1531 г.,— была начата еще в 1525 г., за три года до приезда Петрока в Россию[133]. Более подходит по времени строительство Зарайского кремля, начатое в 1529 г.[134] Однако и от этого предположения следует отказаться, поскольку эта крепость так же, как и Коломенский кремль, выдержана еще целиком в традициях старых ломбардских крепостей, а имя Петрока Малого твердо связано с решительными нововведениями в фортификационном деле. Наконец, третья постройка, занимающая действительно центральное место в каменном зодчестве Москвы этого времени,— церковь Вознесения в Коломенском.
В. А. Булкин уже обращал внимание на совпадение времени окончания коломенского храма и начала строительства Петроком Малым Воскресенской церкви в самом центре Московского кремля[135]. Как известно, церковь Вознесения была завершена в 1532 г. и торжественно освящена в присутствии митрополита и всей великокняжеской семьи 3 сентября[136]. Дата закладки церкви неизвестна, но составить представление о возможных сроках строительства можно по аналогии со столпом Ивана Великого — сооружением, сопоставимым с Вознесенским храмом как по высоте, так и по массивности стен. Колокольня Ивана Великого заложена Боном Фрязиным в 1505 г., завершена в 1508 г., т. е. возводилась четыре строительных сезона. Если и церковь в Коломенском строили столько же времени, то заложить ее должны были весной 1529 г. Возведение церкви Вознесения принято связывать с рождением наследника престола, будущего царя Ивана IV. Следует вспомнить, что осенью и зимой 1528/29 г. состоялась известная поездка Василия III и Елены Глинской по монастырям с молением о чадородии. Во время поездки великий князь дал в монастыри обширные вклады, на которые позднее велось большое каменное строительство. Именно к этому времени — 1528/29 г.— восходит начало серии храмов, задуманных как моленные, ознаменовавших рождение Ивана Грозного.
Вероятная дата начала строительства церкви в Коломенском — 1529 г.— совпадает с новым строительным сезоном после приезда Петрока Малого.
Вряд ли можно найти в истории русской архитектуры XVI в. более значительное и вместе с тем столь трудно поддающееся расшифровке явление, как строительство в великокняжеском селе первого столпообразного шатрового храма. Попытки объяснить это той или иной теорией происхождения шатра, как правильно отметил М. А. Ильин, оказались бесплодными[137]. Без всестороннего анализа особенностей исторической обстановки и специфики заказа решить эту проблему, по-видимому, невозможно. Наша задача более узкая — рассмотреть, в какой мере архитектура Вознесенской церкви и прежде всего характер ее деталей, определяющий своеобразие стилистической окраски архитектуры памятника, отвечают предположению о возможной постройке ее Петроком Малым.
Многие исследователи отмечали наличие у памятника ренессансных мотивов. Об этом писали в свое время Ф. Ф. Горностаев, М. В. Красовский, А. И. Некрасов, Н. Н. Воронин[138], а недавно В. А. Булкин выдвинул ряд новых веских соображений в пользу авторства одного из работавших в Москве фряжских мастеров[139]. Конечно, присутствие ренессансных черт еще не может само по себе служить аргументом для атрибуции Вознесенского храма итальянскому архитектору. Отдельные приемы и мотивы, использованные итальянцами в московских постройках конца XV—начала XVI в., неоднократно повторялись в последующих сооружениях, и далеко не всегда можно с уверенностью различить здания, возведенные фряжскими или русскими мастерами. Кроме того, нас интересует не возможность сооружения церкви в Коломенском любым итальянским архитектором вообще, но более конкретно: была ли эта церковь первой на Руси постройкой Петрока Малого. В связи с этим, естественно, особое внимание должны привлекать те итальянизирующие мотивы в архитектуре Вознесенской церкви, которые наблюдаются на русской почве впервые.