Всеволод Выголов – Памятники русской архитектуры и монументального зодчества (страница 17)

Каждый фасад Воскресенского храма представляет самостоятельный вариант построения и применения формы сгруппированных полуколонок. Особо следует отметить оформление углов, образующее переходы от одного фасада к другому. Так, полуколонки южного фасада «перехлестывают» на западный, а полуколонки восточного — на северный; переход от южного фасада к восточному осуществляется при посредстве коротких полуколонок, почти целиком «набранных» из дынек, а от западного к северному,— напротив, при посредстве компромиссной формы полуколонок. Таким образом, все оформление как бы сдвигается по объему храма в обе стороны от южного фасада. «Мягкость», постепенность этих переходов восполняются пластической акцентировкой углов. В угловых группах крайняя, собственно угловая полуколонна заменяется крупной дынькой, опоясанной поребриком и увенчанной круглой подушкой,— эта форма отчасти напоминает кувшинообразные столбы галереи Иоанна Златоуста в Коровниках. На западных, более высоких углах такие дыньки подняты на массивные круглые столбы, также имеющие частую опояску поребриками, на восточных — несколько приспущены, и над ними помещены короткие отрезки полуколонок, как бы указывающие, что заменена не одна полуколонка, а целых три, включая и собственно угловую. Такая акцентировка углов, дополняя дифференциацию оформления, усиливает самостоятельное значение каждого фасада. С другой стороны, «мягкость» переходов от одного фасада к другому наглядно обнаруживает единство формообразующего принципа. В рамках этого принципа и построение формы, и применение ее согласованно и постепенно усложняются от северного фасада к южному, где стена предстает единым, нерасчлененным массивом, проникнутым активной пластической выразительностью.

Мы видим, что формы антаблемента и сгруппированных полуколонок разрабатываются зодчими тутаевского собора в направлении возможно более полного отделения этих форм от поверхности стены: антаблемент напластовывается на фасады, подобно тяжелому изукрашенному поясу, наборные полуколонки свешиваются с него, образуя густую и тоже тяжелую бахрому. Но одновременно зодчие применяют целый ряд приемов, определяющих совершенно противоположное отношение форм и поверхности. Это, во-первых, различные деформации: «свисающие» с антаблемента полуколонки обрываются на разной высоте; тройные полуколонки, занявшие место прежних лопаток, на боковых фасадах сдвигаются с этих мест, не совпадая с пятами закомар. Эти приемы, уже знакомые нам по применению лопаток, теперь, в отношении к наборной и явно «наложенной» форме, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, утрачивают свою полемическую остроту. Во-вторых, объединение оформления со стеной осуществляется нарушением ритма полуколонок. Ритм, четко заданный на западном фасаде и несколько усложненный на восточном, на боковых сбивается, вследствие смещения оконных проемов; на южном фасаде чередование тройных, двойных и укороченных одиночных полуколонок служит лишь фоном, основой ритмических нарушений.

Третий прием заключается в сплошном заполнении поверхности, которое достигается уже только на южном фасаде. Оставшиеся здесь небольшие плоские промежутки между чередующимися группами полуколонок оживлены вертикальными цепочками сильно выступающих кругляшей, а два сквозных поребрика служат продолжением поребриков, расчленяющих полуколонки, и одновременно, ритмически повторяя поребрик антаблемента, приобщают антаблемент к поверхности стены.

Наконец, в числе приемов, связывающих стены и оформление в одно целое, следует упомянуть применение оконных наличников (подробное рассмотрение наличников как формы, относительно самостоятельной в общей системе декора, мы здесь намеренно опускаем). Расчлененные полуколонки этих наличников дополняют и усложняют ритмику группирующихся полуколонок, а венчающие кокошники, глубоко врезанные в тело антаблемента (открытая деформация), разрывают его непрерывность. Наличники такого типа впервые применяются на фасадах четырехстолпного ярославского храма (до этого в творчестве «ярославской школы» наличники с дифференцированным построением рамы применялись только на композиционной периферии — на фасадах крылец, галерей и приделов); между прочим, именно разрывание антаблемента является условием его применения на удлинившихся фасадах: без этих разрывов он выглядел бы чересчур монотонным.

Таким образом, последовательно развивая принцип «накладывания» форм на архитектурную поверхность, зодчие тутаевского собора столь же последовательно развивают противоположный принцип органичного единства форм и поверхности. Это единство обусловливает взаимодействие форм между собой. Иными словами, системная взаимосвязь антаблемента и сгруппированных полуколонок осуществляется не непосредственно (как в ордере), а через посредство оформляемой поверхности. Ярославские зодчие не просто отказываются от «годуновского» антаблемента и лопаток,— они отказываются от одностороннего, однозначного «ордерного» противопоставления расчленения — поверхности. Новая декоративная система складывается из двух систем: упорядочивающей и нарушающей. Каждое вновь установленное правило тут же подчеркивается отступлением от него, каждая форма несет в себе сразу два противоположных значения. Это сопоставление и взаимообогащение противоположных значений, прослеживаемое на всех уровнях организации архитектурной поверхности, сообщает фасадам Воскресенского храма напряженность пластического выражения. Фасады тутаевского собора представляют в ярославском зодчестве наиболее полное воплощение художественных принципов XVII в.

Ярославль. Церковь Иоанна Златоуста в Коровниках. 1649—1654 гг. переделки конца XVII в. Фрагмент.

Фото из собр. Гос. научно-исследовательского музея архитектуры им. А. В. Щусева.

Рассмотренные формы повторяются в обработке стен храма Иоанна Предтечи в Толчкове. Здесь мы опять встречаем протянутый по фасадам изукрашенный антаблемент и сгруппированные полуколонки. Однако дифференциация элементов фриза в синтезированном антаблементе сводится к заполнению промежутков профиля обронным узором: верхнего промежутка — ромбиками, нижнего — кружками, что — в сочетании с незначительным выносом — делает форму сухой и плоскостной (см. схему 10). Антаблемент протянут по всем фасадам без раскреповок, разрывы, которые подчеркнули бы его непрерывность и связь со стеной, отсутствуют. Непрерывность антаблемента нарушается только примыканием высоких приделов; на отделенном таким образом восточном фасаде он сокращается до профиля с одним фризовым промежутком, служащего продолжением узкого антаблемента приделов. Что же касается полуколонок, то форма их не варьируется по фасадам. Это длинные полуколонки, имеющие шестичастное расчленение опоясанными дыньками (двойные пояски порезаны жгутом, поверхность дынек — лепестковым узором, см. илл.). Сгруппированные попарно, они заполняют одинаковые простенки четырехоконных боковых фасадов; более широкие западные простенки этих фасадов и два средних простенка западного фасада (где три окна расположены точно под пятами закомар) заполнены каждый двумя группами двойных полуколонок, крайние простенки фасада — двумя группами тройных полуколонок (см. илл.); наконец, короткие, трехчастные полуколонки, группируясь по три, заполняют изолированный восточный фасад. Промежутки между полуколонками в группах покрываются чередующимися узорами кружков и ромбиков, обеспечивающими слитность групп.

Группы полуколонок и промежутки между ними перекрываются непрерывной цепочкой мелких профилированных кокошников, отделяющих полуколонки от антаблемента и заглубляющих украшенную полуколонками поверхность (в эту цепочку входят и венчающие кокошники наличников). Различие уровней поверхности подчеркивается тем, что узкие промежутки между группами полуколонок (все промежутки равны между собой) разбиваются на квадраты слегка выступающими рядами кладки, но широкое применение полихромных изразцов на фасадах толчковского храма почти полностью уничтожает это различие. Поставленные на угол крупные плитки изразцов, образуя сплошное заполнение поверхности — как в промежутках между группами полуколонок, так и над цепочкой кокошников,— воссоздают единство фона, противопоставленного наброшенной поверх тонкой сетке форм. Следует, правда, отметить новый эффект, возникающий благодаря применению изразцов в качестве заполнения поверхности: формы утрачивают четкий силуэт, сливаются с фоном,— этот эффект сохранился бы и в том случае, если бы темно-кирпичные фасады Предтеченской церкви были обмазаны и побелены (но в этом случае изразцы, подавив пластику, приобрели бы доминирующее значение в убранстве),— однако этот эффект не приводит к «органичному» объединению форм с поверхностью. Фасады толчковского храма напоминают, скорее, обширные цветные ковры, густо затканные мелким рельефным узором. Стены утрачивают свою архитектурную определенность, дематериализуются в совместной игре цвета и пластики.

Итак, принцип «накладывания» форм, вернее, принцип «инкрустации» архитектурной поверхности отчетливо, хотя и не совсем последовательно преобладает над принципом «органического» единства. Этим объясняется обеднение — при очевидном богатстве использованных средств — пластической выразительности фасадов толчковского храма по сравнению с Воскресенским собором в Тутаеве. Незавершенное становление формы сменяется равномерным и регулярным применением повторяющихся форм, сложное, напряженное единство — дробным и однообразным «узорочьем». Вместе с тем оформление предельно разросшихся фасадов толчковского храма определяет поворотный момент в развитии приемов «ярославской школы».