Всеволод Выголов – Памятники русской архитектуры и монументального зодчества (страница 14)
2. Храм с пристроенной колокольней (церкви: Дмитрия Солунского, 1671—1673 гг.; Сретения, 1685 г.; Благовещения, 1688 г.; Всех святых, 1689 г.).
3. Храм с асимметрично расположенными галереями (церковь Вознесения, 1677—1682 гг.).
4. Храм с асимметрично расположенными галереями, приделом и пристроенной колокольней (церкви: Бориса и Глеба, 1656 г.; Архангела Михаила, 1658 г.; Спаса на Городу, 1672 г.; Иоанна Златоуста в Рубленом городе, 1690 г.; Дмитрия Солунского, после перестройки 1700 г.; Богоявления на Острову в селе Хопылеве, 1701—1702 гг.).
5. Храм с асимметрично расположенными галереями, приделом, пристроенной колокольней и примыкающей «теплой» церковью (церкви: Архангела Михаила, после перестройки 1682 г.; Петра и Павла, 1691 г.; Богоявления, 1684—1693 гг.; Спаса на Городу, после перестройки 1694 г.; Крестовоздвиженский собор в Тутаеве, 1652—1658 гг.).
6. Храм с асимметрично расположенными галереями, приделом, пристроенной колокольней, примыкающей «теплой» церковью и еще одним, западным приделом (церковь Ильи Пророка, 1647—1650 гг.).
7. Храм с симметрично расположенными галереями и одним приделом (церкви: Николы в Меленках, 1668—1672 гг.; Федоровская, после перестройки 1736 г., собор Толгского монастыря, 1683—1685 гг.).
8. Храм с симметрично расположенными галереями и фланкирующими приделами (церкви: Иоанна Златоуста в Коровниках, 1649—1654 гг.; Иоанна Предтечи в Толчкове, 1671—1687 гг.; соборы: Преображения в Рыбинске, 1668 г.[189], Воскресенский в Тутаеве, 1670—1678 гг.; Воскресенского монастыря в Угличе, 1674—1677 гг.).
9. Храм с симметрично расположенными галереями, фланкирующими приделами и пристроенной колокольней (церкви: Варвары, 1668 г.; Николы Мокрого, 1665—1672 гг.).
Приведенная классификация исчерпывает варианты композиционных решений «ярославской школы» начиная с середины XVII в. Из нее выпадают только две ранние архитектурные композиции: церковь Николы Надеина, 1620—1622 гг. (храм с симметрично расположенными галереями, одним приделом и колокольней) и церковь Рождества Христова, 1635— 1644 гг. (храм с асимметрично расположенными галереями, приделом, примыкающей «теплой» церковью и еще одним, западным приделом). Все эти варианты, как видим, имеют в основе два исходных типа архитектурной композиции: №№ 3—6 и №№ 7—9 (не считая группы №№ 1—2, потенциально примыкающей к обоим этим типам), различающихся способом построения галерей и развиваемых путем чисто количественных видоизменений. В целом эти варианты можно охарактеризовать как аддитивные, подчеркивая слабую взаимосвязь «сдвигаемых» в большем или меньшем числе композиционных элементов: в отличие от аналогичных элементов органически целостной композиции московского бесстолпного храма, каждый из них существует словно сам по себе, не развиваясь за счет другого, не вытесняя его в своем развитии.
В самом деле, прослеживая эволюцию композиционных решений «ярославской школы», мы замечаем, что наиболее сложная архитектурная композиция, завершившая композиционный поиск первой половины XVII в.,— церковь Ильи Пророка — в дальнейшем упрощается. Так, прежде всего утрачивается западный придел, а вслед за тем, после компромиссной попытки зодчих тутаевского Крестовоздвиженского собора примирить — посредством использования шатровых завершений — идею фланкирующих приделов с идеей пристроенной «теплой» церкви, последняя надолго исчезает из архитектурных ансамблей. Эти ансамбли, словно под действием какой-то центробежной силы, лишаются во второй половине XVII в. одного за другим своих элементов. Симметричное построение галерей все чаще сменяется асимметричным, исчезает один из фланкирующих приделов, все реже появляется пристроенная колокольня; наконец, следует целая серия храмов, оставшихся вообще без пристроек; только в конце столетия наблюдаются попытки воспроизвести сложную композицию (церкви: Богоявления и Петра и Павла), но это «возвращение» композиционных элементов на свое место лишь подтверждает произошедшее «взаимоотталкивание»; осуществляемые же в это время пристройки «теплых» церквей к созданным ранее асимметричным композициям (церкви: Архангела Михаила, Спаса на Городу) могут быть поняты, следовательно, как наглядное обнаружение односторонности композиционного принципа «ярославской школы».
Перед нами вырисовывается своеобразная иерархия композиционных элементов, на одном полюсе которой находится собственно храм, как правило четырехстолпный, разрастающийся в продольном направлении, на другом — объемно решенные крыльца. Эта иерархия является средством, обеспечивающим «сдвигание» различных объемно-пространственных ячеек в единую децентрализованную композицию XVII в. Два равнозначных в принципе элемента — собственно храм и «теплая» церковь — не могут быть «сдвинуты» без посредства колокольни, придела и галерей, которые образуют необходимое сопровождение — композиционную периферию ансамбля.
Такое четкое иерархическое подразделение отсутствовало в строительстве московских бесстолпных храмов, где децентрализованная архитектурная композиция создавалась не только «придвиганием» новых композиционных элементов, но и «расчленением» традиционных (наиболее полно совмещение этих двух принципов воплощено в трапезной приходского храма, объединяющей функции притвора и «теплой» церкви), в результате чего вся композиция приобретала органическую гибкость и ярко выраженный периферийный характер. Композиционное творчество ярославских зодчих выступает, следовательно, по отношению к композиционному творчеству XVII в. в качестве частного случая, реализующего только одну сторону этого общего процесса. Очевидно, что такая односторонность композиционных решений выделяет памятники «ярославской школы» в обособленную группу, резко противопоставляет их — в рамках общих композиционных принципов — новой архитектурной системе («московским» бесстолпным храмам), с которой связано формирование архитектурно-декоративных принципов эпохи, и должна сужать возможности применения последних в ярославском зодчестве.
И действительно, архитектурные условия применения декоративных форм оказываются в Ярославле во многом противоположными тем, которые сопровождали появление этих форм в Москве 1630-х годов. Вместо дробящихся, уменьшающихся архитектурных поверхностей мы видим здесь поверхности укрупняющиеся; вместо единой массы несущей стены — простирающуюся каркасную конструкцию; вместо дополняющих друг друга, неразрывно связанных между собой, срастающихся объемов — объемы обособленные, противопоставляемые, сохраняющие свои неравнозначные индивидуальности. Поэтому формирование новой декоративной системы, которая в Москве складывается сразу, почти без переходов, по всему фронту композиции бесстолпного храма, в Ярославле затягивается на несколько десятилетий; лишь постепенно эта система овладевает ступенями композиционной иерархии — от периферии к центру — и при этом видоизменяется в соответствии с рассмотренными архитектурными условиями, превращаясь в своеобразный «диалект» общего архитектурно-декоративного языка эпохи.
Особенности этого «диалекта» уже отмечались исследователями. Так, еще А. М. Павлинов обратил внимание на дифференциацию архитектурных объемов посредством декора в ярославском зодчестве и указал на характерное сочетание декоративных форм, применяющихся на периферии ярославской композиции («колонки вперемежку с квадратом, украшенным изразцами»)[190]. А. И. Суслов также отмечает «полную подчиненность» декоративного оформления иерархическому сопоставлению объемов, из которых периферийные «получают обработку или более богатую по формам, или более раздробленную, чем главный объем»[191], а Ф. Ф. Горностаев и вслед за ним М. А. Ильин подчеркивают своеобразное преломление в архитектурном декоре «ярославской школы» общих декоративных принципов XVII в.: «Широта стен дает свободное поле для декораций, и ярославский зодчий... непринужденно играет московскими деталями, обильно пересыпая и украшая их цветными изразцами и причудливой раскраской»[192]. «С большим художественным тактом умеет он претворить декоративное убранство московской архитектуры... в захватывающую по широте тему. Декоративные традиции древнерусского зодчества получили в его произведениях свое логическое завершение»[193].
Таким образом, применение общих архитектурно-декоративных принципов эпохи, сталкиваясь на ярославской почве с особыми трудностями, в преодолении этих трудностей должно было обнаружить и обнаружило скрытые возможности этих принципов. С другой стороны, затянувшийся на ярославской почве процесс формирования новой декоративной системы позволяет проанализировать тот скачок, который был совершен русской художественной мыслью в первые десятилетия XVII в.
Руководствуясь этими соображениями, мы переходим теперь к исследованию декоративных форм «ярославской школы».
Речь пойдет об оформлении стен «холодных» храмов — о тех обширных и разрастающихся поверхностях, которые непосредственно сопоставляются с композиционной периферией ярославских архитектурных ансамблей — галереями и крыльцами.