Всеволод Выголов – Памятники русской архитектуры и монументального зодчества (страница 1)
Академия наук СССР
Всесоюзный научно-исследовательский институт искусствознания Министерства культуры СССР
Памятники русской архитектуры и монументального искусства
СТИЛЬ, АТРИБУЦИИ, ДАТИРОВКИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА
1983
А. И. ВЛАСЮК,
В. П. ВЫГОЛОВ (ответственный редактор),
В. И. ПЛУЖНИКОВ
Памятники русской архитектуры и монументального зодчества
Стиль, атрибуции, датировки
ИБ 25103.
© Издательство «Наука», 1983 г.
„Корсунские“ врата новгородского Софийского собора
Так называемые «корсунские» медные врата
Несмотря на многочисленные исследования, неясно ни время создания этих врат, ни центр, где они были произведены. И. Толстой и Н. Кондаков, не давая определенной даты, считали их итало-византийским произведением[2]. А. С. Уваров, полагая, что именно эти врата были, по преданию, взяты новгородцами в битве при Сигтуне в 1187 г., соответственно и датировал их, а в качестве аналогий называл церковные двери итало-византийского круга XI—XII вв.[3]
В своей работе «Прикладное искусство Новгорода» я выдвинул предположение о производстве корсунских врат в Новгороде в середине XII в. и высказал ряд положений в пользу этой гипотезы[4]. А. В. Банк справедливо отметила недостаточность моих аргументов и привела дополнительные соображения как в пользу византийского, так и русского происхождения памятника, оставив открытым вопрос о дате и месте производства врат[5].
С. А. Беляев в докладе на конференции 1977 г. в Музее изобразительных искусств, опубликованном впоследствии в виде отдельной статьи[6], сославшись на якобы существующее большое сходство корсунских дверей с вратами VII в. Софии Константинопольской, считал их произведением византийского художественного ремесла VIII—начала IX в. и вновь воскресил легенду о привозе дверей в Новгород из Корсуни[7].
Хотелось бы сразу оговорить свое несогласие с датировкой дверей, предложенной С. А. Беляевым. Его дата, обоснованная предполагаемым сходством орнаментации корсунских дверей из Новгородской Софии с вратами Софии Константинопольской, не выдерживает серьезной критики. Двери VII в. из экзонартекса Софии Константинопольской, несмотря на плохую сохранность и утрату деталей, все же резко отличаются от корсунских врат и прежде всего рисунком крестов. Они не дают искомой С. А. Беляевым «полной аналогии». Под арками, опирающимися на колонки,— детали, действительно близкой корсунским вратам,— размещены прямые вытянутые по вертикали четырехконечные кресты, весьма и весьма далекие от процветших шестиконечных крестов корсунских врат. Такие же кресты помещены и на двух нижних филенках той же четырехфиленочной двери Софии Константинопольской. Другая дверь из нартекса Софии Константинопольской, также датируемая VII в., была украшена прямыми четырехконечными крестами, как бы вырастающими из ваз. Причем два процветших завитка с равным основанием могут рассматриваться и как процветшие ветви креста и как лиственные завитки, выходящие из устья вазы. Столь существенные различия между этими дверьми и корсунскими вратами исключают какую-либо зависимость между этими произведениями. Столь же излишне прямолинейно возведение корсунских дверей к вратам XI в. из Великой лавры на Афоне, в которых С. А. Беляев видит одну из ближайших им аналогий[8]. Четырехконечные процветшие кресты лаврских врат и гравированный узор их обкладок существенно отличаются от узорочья корсунских дверей. К тому же, прежде чем сравнивать корсунские врата с лаврскими по системе их декорации резным орнаментом, необходимо доказать, что резная орнаментика корсунских врат одновременна самим вратам, а не нанесена позднее, без чего такое сравнение ненаучно. При этом С. А. Беляев почему-то игнорирует такую важную деталь в рисунке крестов, как процветшие ветви. У большинства ранних крестов, датируемых примерно VI — началом XI в., чаще всего процветают листья, а не цветы (аканфовые листья процветают и у крестов, размещенных на дверях Софии Константинопольской и Великой Афонской лавры — цветы на корсунских дверях). Все эти различия лишают сопоставления С. А. Беляева убедительности, и потому предложенная им дата создания корсунских врат VIII—начало IX в. не может быть принята во внимание. Вызывают возражения и другие положения С. А. Беляева[9].
Название «корсунские», закрепившееся за новгородскими вратами, весьма условно, оно нередко давалось русским произведениям, либо особо почитаемым, либо вещам, чья древность, по каким-либо соображениям, чаще всего политическим, всячески подчеркивалась. Вокруг них, как правило, и рождались легенды о происхождении и привозе их из известных центров христианско-православного мира, что, конечно, придавало им дополнительный духовный ореол[10]. Корсунские врата также могли получить свое наименование в связи с распространением легенды о привозе на Русь и в Новгород многих известных произведений из Корсуни[11] либо названы так по паперти, где они могли размещаться первоначально. Правда, эпитет «корсунская» этот притвор или паперть приобрели довольно поздно. Лишь только III Новгородская летопись именует западную паперть «корсунской» под 1299 г., тогда как во II Архивской летописи с этим названием она отмечается на рубеже XVI—XVII вв.[12] Не исключено также, что при переносе «корсунских» дверей из этого притвора в Рождественский придел Софийского собора их название могло перейти на «магдебургские», или сигтунские, врата, замыкавшие с XV в. наружный западный портал, через который входили в корсунскую паперть[13]. Этот перенос названий с одного произведения на другое, вероятно, также явление позднего времени[14]. Изначально оно, по-видимому, было связано с изустной легендарной традицией, благодаря которой «магдебургские (сигтунские)» врата стали «корсунскими», а «корсунские» были наречены «сигтунскими» или шведскими.
Со временем, скорее всего в XVII в., устное предание получило литературное оформление, а затем со страниц поздних новгородских летописей (III и IV), дополненные некоторыми подробностями, сведения о различных корсунских произведениях попали и в описи Софийского собора (1736, 1749, 1771, 1775 гг.)[15].
«
После выхода в свет работы И. Толстого и Н. Кондакова «Русские древности в памятниках искусства», где магдебургские (сигтунские) врата названы «корсунскими», а «корсунские» — «сигтунскими»[16], возникла удивительная путаница в определении этих произведений, отголоски которой еще ощущаются и в современной научной литературе[17].
В настоящее время «корсунские» врата предстают в виде двух дубовых створ размером 270X180 см, на которые набиты бронзовые пластины размером 250X158 см[18]. Каждая из створ, имеющая вид трехфиленочной двери, состоит из трех гладких бронзовых пластин (55X39 см), обшитых со всех сторон массивными бронзовыми полосами-обкладками шириной в 22,5 см и толщиной 5 мм. Все полосы-обкладки выступают над центральной слегка заглубленной пластиной и прикреплены к дубовым створам врат с помощью кованых гвоздей, шляпки которых были превращены в восьмилепестковые выпуклые розетты. Все поперечные и продольные полосы-обкладки украшены резным стилизованным растительным орнаментом, проступающим на пунсонном или канфаренном фоне. Две рельефные литые львиные маски с кольцами в зубах служат рукоятями дверей. Переход от филенок к полосам-обкладкам оформлен двухступенчатым уступом, один из которых имеет вид полукруглого валика. В центре каждой филенки под арками на колонках помещены накладные рельефные шестиконечные процветшие кресты. Они вырезаны по трафарету из толстых бронзовых листов. Пространство от основания креста до нижней перекладины заполнено процветшими завитками со стилизованными цветами. Цветы имеют вид контурных трехлепестковых кринов (лилий), расположенных на ажурной цветочной чашечке. Четкий рисунок крестов, с так называемыми «кружками» и «слезками» на концах, занимает всю поверхность филенок. Играя главную роль в декорации врат, повторяющиеся филенки с крестами организуют и четкое ритмическое построение самих врат, где важное значение имеют и чередующиеся восьмилепестковые розетты. Крупные процветшие ветви крестов с ажурными цветами прекрасно читаются на монотонной глади филенок. Связи филенок с обкладками служит и двухступенчатый уступ, смягчающий резкость перехода между заглубленными и рельефными плоскостями. Изящные витые колонки с профилированными арками вносят необходимое членение и выявляют главенствующее положение крестов в декоре врат.