Всеволод Северян – Прах Сгоревшего Завтра (Часть 1: Империя) (страница 7)

– На это уйдёт полдня, – констатировал Люциус, с тоской глядя на хвост очереди.

Я, прислонившись к стене, вглядывался в полумрак коридора. Память шевельнулась, подсказывая старый, почти забытый путь.

– Не в эту очередь, – тихо сказал я.

– Куда? – насторожилась Василиса.

– Есть… альтернативный путь.

Я повёл их вглубь здания, по лестницам, мимо котельных и складов с запчастями, пока не упёрся в неприметную дверь с вывеской «Склад №7. Ст. кладовщик Сидорович». Оттуда пахло кожей, машинным маслом и чем–то жареным, вкусным и земным.

Я постучал и вошёл, не дожидаясь ответа.

Конура была завалена ящиками, рулонами ткани и одиноким столом, заваленным бумагами. За столом сидел человек, напоминавший добродушного медведя, втиснутого в форму кладовщика. Густые, седеющие усы, широкое лицо, налитое здоровым румянцем, и маленькие, узкие, пронзительно–умные глазки.

– Ну, надо же! – прогремел бас с густым посполитским акцентом. – Лексобрин–младший! Живой, здоровый, и даже товарищей привёл! Ну что, правило моё помнишь?

– Помню, – кивнул я в ответ.

– А ну–ка, освежим! Для вновь прибывших! – Сидорович откинулся на стуле, сложив руки на внушительном животе. Его взгляд пробежал по смущённым лицам группы. – Картошка. Вся правда, без прикрас и дворцовой шелухи. Кто первый?

Воцарилась неловкая пауза. Ерс первым нарушил молчание, глядя прямо на Сидоровича:

– Пюре. С котлетой.

– М–да, – протянул кладовщик без энтузиазма. – Неплохо. Скучно. Но честно. Принято. Следующий!

Люциус выпрямился, пытаясь придать лицу галантное выражение:

– Фондю с трюфелями, дорогой господин кладовщик! Блюдо для изысканных…

– Вычурно! – отрезал Сидорович, махнув рукой. – Изысканно, но неискренне. Вижу тебя насквозь, барчук. Следующий!

Все взгляды устремились на Элизабет. Та съёжилась, её уши прижались.

– Ну? – подбодрил её Сидорович неожиданно мягко.

– В… мундире, – прошептала она. – Из костра. С салом и луком.

Сидоревич хлопнул ладонью по столу.

– Вот! По–деревенски! Честно! Уважаю! Берёшь форму, девонька, отменного пошива! – И он действительно достал из–под стола аккуратно свёрнутый комплект и протянул его ошеломлённой Элизабет.

Наконец, очередь дошла до Василисы. Она посмотрела на меня, и я едва заметно кивнул: Говори как есть.

Она глубоко вздохнула.

– А я… я её терпеть не могу. В любом виде. Мне от неё тяжело. Мама всегда ругалась, что я недоедаю…

Она замолкла, ожидая насмешки. Но Сидорович не засмеялся. Он пристально посмотрел на неё, а потом разразился таким громовым, раскатистым хохотом, что с верхней полки посыпалась пыль.

– Ха–ха–ха! Вот это да! Вот это правильно! Ненавидеть честно – куда лучше, чем любить из вежливости! Молодец, девонька! Искренность – она дорогого стоит! Бери форму, лучшего, что есть! – И он вручил ей ещё один комплект, на сей раз с серебряной отстрочкой на манжетах.

Наконец, он обернулся ко мне.

– Ну а ты–то, заводила? Сам–то как? Небось, забыл, старика проверяешь?

Кристиан улыбнулся.

– Жареная. С луком и лесными грибами. Как вы в тот раз в лагере у Восточного вала готовили, помните?

Глаза Сидоровича сузились,в них мелькнуло что–то тёплое, почти отеческое.

– Помню… Такой худющий ты был, глаза как у филина… Бери свою форму, сынок. И смотри за этой оравой. Чувствую, с ними скучно не будет.

Выйдя из склада, обмундированные и слегка оглушённые, мы замерли в коридоре.

– Я, – начал Люциус с подлинным благоговением в голосе, – в полнейшем жизненном ступоре. Нас только что проэкзаменовали по картошке. И мы сдали. Блестяще.

Ерс кивнул в мою сторону, его каменное лицо смягчилось на долю секунды.

– Совет был верным. Доверять можно.

Элизабет прижимала к груди свой китель, и из её горла вырывалось тихое, одобрительное мурчание.

Василиса же смотрела на меня,и в её взгляде было нечто большее, чем благодарность. Было понимание. Я привёл её туда, где ценили не происхождение, а чистую, пусть и абсурдную, правду. Это многое ей говорило.

Торжественный зал академии. Зал клинков. Так называлось место, где давали Присягу. Это был собор, высеченный из единой скалы. Стены уходили в сумрак, где терялись своды. Витражи, пропускавшие скупой северный свет, изображали сцены великих битв и павших героев. Всё здесь было призвано подавить, уменьшить, напомнить о ничтожности одного перед лицом Величия Империи.

Сотни новобранцев в новой, ещё не обтёртой форме стояли ровными рядами. На возвышении, за длинным столом из чёрного дерева, сидел Совет магистров. А в центре, на троне, высеченном из голубоватого льдистого камня, восседал Он.

Зальтер Лексобрин. Император.

В парадных регалиях, ледяной короной, с непроницаемым лицом статуи, он был не человеком, а воплощением Власти. Его седые волосы были убраны назад, очки скрывали глаза. От него, даже на таком расстоянии, веяло тем самым, знакомым мне холодом – сухим, безжизненным, вымораживающим саму возможность неповиновения. Пламя в огромных жаровнях по бокам зала горело низко, словно боясь его.

Церемония была долгой и монотонной. Голоса ораторов гудели под сводами, слова о долге, чести и жертве теряли смысл, превращаясь в ритуальный гул. Я стоял с прямо выпрямленной спиной, чувствуя, как грубый шерстяной воротник кителя натирает шею. Я машинально повторял слова клятвы, чувствуя, как они обжигают губы:

«…жизнь свою и честь свою предаю в служение Империи, в борьбу со Тьмой, в защиту рода человеческого…»

В этот момент мой взгляд, блуждая по первому ряду почётных гостей, наткнулся на знакомое лицо.

Тот же спокойный, аналитичный взгляд. Те же резкие черты. Но теперь они были обрамлены не простым камзолом, а парадным мундиром цвета горной ночи. На груди – вышитый серебром грифон, раскинувший крылья на фоне пиков. На плечах – эполеты с горным хрусталём. Люциус сказал, что это Аскайлон Хонорем. Наследный принц Южногорского Королевства.

Он сидел непринуждённо, но в его позе читалась небрежная мощь хищника. Его глаза встретились с моими. Ни улыбки, ни кивка. Лишь короткое, оценивающее скольжение взгляда – и отвод в сторону. Ты здесь. Я тебя вижу. Разговор окончен.

–…клянусь! – прогремел хор сотен глоток.