Всеволод Алферов – Предательство белыми красками (страница 5)
Он стал охотником — правда, того сорта, что охотятся скорее за людьми, чем за животными. Теперь он знал все: где расположены поселения изгоев, что за войну они ведут. Как каждый год их ряды пополняются за счет новых беглецов, и как редеют — когда кланы находят очередную деревню. Изгои охотно делились своим знанием магии. Они не боялись Дирка, ведь земля «запомнила его клятву».
По ночам Дирк и сам превращался в зверя. Они покидали селение вечерами, когда в небе появлялась луна, и вскоре их пути расходились. Он бежал, и вокруг мелькали сумеречные стволы, и подушечки лап мягко ступали по палой листве, а в воздухе отчетливо пахло дичью и хвоей. Он мог бы поймать длинноухого зверька или завалить лесного танцора с короной рогов, но он преследовал дичь иного рода.
Он наслаждался властью. Охотник, хозяин ночи — он летел сквозь лес, мягко ступая по мокрой листве и скаля клыки в усмешке… Лунный свет будоражил душу. Он бежал по следу один, и только холодные звезды смотрели с нахмуренных ночных небес.
Его манил теплый запах добычи и крови. Все ближе, ближе человек… настанет миг — и он обернется, увидев выступившего из кустарника волка с испачканной снегом мордой. Потом волк прыгнет, и это будет последнее, что запечатлеется в расширившихся зрачках: обнаженные клыки и складки на носу.
Поймать разведчика удавалось не каждую ночь, но Дирк не отчаивался. Он знал: он еще будет бежать по теплому следу, бежать всю ночь — до тех пор, пока не проснется утро…
Как снежинки на ветру, дни один за другим улетали прочь: стремительно, безвозвратно. Юноша все выше продвигался в рядах колдунов. Сперва его вообще никуда не пускали — берегли от стычек с собратьями. Потом война подступила к самым рубежам Морхена, и юношу впервые выпустили охотиться за разведчиками. Наверное, Извела — жрица — ждала, что он не вернется из той охоты, что едва ему придется убить, он сломается и переметнется обратно…
Кто знает? Дирк знал одно: обратно ему ходу не было. Да, он все еще верил в некую человечность — в то, что во всяком случае его родичи из клана Сехнал окажутся не такими жестокими, как другие кланы. Но вскоре и эта, последняя вера сломалась.
Едва началась война, колдуны вывезли детей, стариков и часть женщин в Морхен, забросив большую часть поселений. Увы, изгоев было слишком мало. Вооруженные отряды горцев то здесь, то там — прорывались в долину, и тогда приходилось запутывать их, истощать, убивая одного за другим из засад — пока свора волков не могла с ними справиться…
В тот день он узнал, что горцы все-таки уничтожили одно из селений. В поднявшемся переполохе Дирк подслушал, что заблудившийся отряд был из клана Сехнал, и уже ждал увидеть согнанных в стойло детей и женщин. Их сделают рабами — именно освобождать их собрался Дирк, присоединяясь к карательной стае.
Когда он обостренным звериным нюхом почуял плавающий над лесом запах горелой плоти, он решил, что ошибся. Потом решил, что ошиблись колдуны, не разобрав символа клана. Он бросился в бой безоглядно: плечом к плечу с братьями, дикий танец на грани смерти и страсти… Не важно, какой там клан, он не всматривался в медные бляхи на плетеных тесемках.
Когда бой закончился, костер уже догорал. Языки пламени лениво лизали почерневшие, обуглившиеся кости.
— Этого не может быть. Просто не может… — как заклинание повторял Дирк, заворожено глядя на крохотный детский череп. Пустые глазницы бессмысленно таращились в осеннее небо. — Это не мой клан… Не Сехнал…
— Это Сехнал, — раздался из-за спины сухой безжизненный голос.
Дирк обернулся. Даэн, помощник Извелы. Высокий светловолосый, на его широкой груди был нарисован цветок, распустившийся в центре солнца. Кулак колдуна разжался, открыв лежащее на ладони копье из меди. Символ родного клана Дирка.
— Прости, — Даэн протянул руку и сжал плечо юноши. — Но иначе это был бы обман.
— …не Сехнал, — запоздалым эхом, по инерции сорвались слова. Дирк прикусил губу. Потом закрыл глаза и отвернулся.
Извелу он нашел только вечером, она возвращалась в селение. Поймав ее на лесной опушке, он твердо произнес:
— Я хочу стать одним из вас. Полноправным колдуном, — и на сей раз уже не отвел взгляда от ее мерцающих глаз.
— Дирк, — ее низковатый голос смягчился. — Тебе придется воевать. Не защищать долину, но идти в бой там, на юге.
Видя, что этих слов недостаточно, она принялась его убеждать:
— Входить как свой в лагеря и разделять с ними хлеб и вино, а потом, нарушив законы гостеприимства, убивать их. Пробираться в крепости и вырезать спящих. Это война, мы не можем иначе, нас слишком мало. Но ты… Тебе лучше помогать раненым.
Он молча покачал головой.
— Я хочу стать полноправным колдуном, — повторил он, и теперь Извела сама опустила глаза.
— Хорошо, — сказала она наконец.
За околицей на прогалине было капище, раньше Дирку не разрешалось туда ходить. Издали он видел только стоявшие кругом стелы и раскинувшиеся над ними ветви огромного дуба. Теперь, изнутри он мог разглядеть на шершавом камне резьбу.
Там были выцарапаны охотничьи сцены — во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Связка кривых штришков — охотник с луком. Грубый набросок — волк и горный баран. Вот только не люди охотились на животных. Люди бежали, пытаясь спастись от преследующих их зверей. Корявым квадратом был нарисован дом, в котором прятались несколько человечков. Какой-то рогатый зверь копытами выбивал в окнах ставни.
— Слушай меня, — каким-то больным, немного надтреснутым голосом приказала Извела. — Ты строишь стены из камня и возводишь крышу из дерева, — начала жрица, и Дирк слушал ее, опустив голову и глядя в землю. — Ты рожден в мире, чтобы изменить землю. Мертвый камень подвластен тебе и дает укрытие от ветров. Мертвое дерево отдает тебе силы и готово беречь от небесного гнева. Железо, мертвое и неподвластное, готово сгореть за тебя в огне, чтобы переродиться в твое оружие.
Она остановилась на мгновение перевести дыхание.
— Помнишь, когда ты пришел сюда, я сказала: «обратишь ли силу против тех, кто пленит огонь печами и ветер — стенами»?
— Да, — глухо ответил Дирк.
— Ты не задумывался над тем, что делают люди: и твои родичи, и южане там, на равнинах? Мы ломаем скалы и строим стены, когда довольно обратиться к земле и она сама возведет тебе дом. Целые горы рушатся над шахтами и каменоломнями… Мы мостим камнем дороги, чтобы ногам было удобней ступать, и рвем траву. Сперва во дворе дома. Потом на полях. Потом вырубаем леса и изгоняем оттуда зверей — только чтобы нам было что есть. Когда можем магией вырастить плоды, которые сполна нас насытят.
Он не нашел, что ответить и просто кивнул.
— Путь колдуна не просто в том, чтобы овладеть силой, — произнесла жрица. — Мы защищаем землю. От тех, кто ее предал. Наша война с кланами вынужденна и временна. Мы никому не угрожаем до тех пор, пока не угрожают нам. Нас не интересует, что происходит среди людей. Наша цель оберегать землю. Хотя бы здесь, в этих горах… Согласен ли ты оставить все, что тебе так дорого? Забыть все связи крови, чтобы судить по делам, а не по родству?
— Согласен, — выдохнул Дирк, и тогда она протянула ему руку.
— Тогда клянись! Слова сами придут тебе…
На ее ладони лежал грубый кремневый нож. Клинок, которым он должен убить себя — чтобы переродиться вновь. На этот раз уже не осталось сомнений, лишь мимолетный взгляд упал на кинжал. Первый удар. Кровь хлынула из руки ручьем…
Словно боевое безумие, литания — сбивчивая, уродливая, в которой не было ни предложений, ни фраз: просто одно за другим лились слова, словно бы из самого сердца:
И словно бы жгучий яд струится по жилам, бурлит в крови, выжигая его изнутри и наполняя силой руки. Второй удар — кровавая полоса поперек лба.
Он запрокинул голову к небу, и кровь заливала ему глаза, и что-то шумело в груди, словно тысячи ветров вьются вокруг его сердца, и кажется, сами глаза теперь могут метать молнии…
Третий удар, в область сердца. Кремень заскрежетал по ребрам, оставив глубокий порез. Кровь бурлит в теле, застилает алым глаза — кажется, сейчас выплеснется изнутри опаляющим жаром…
Когда все закончилось, он не слышал своего тела. Не чувствовал крови, смывающей с груди краску. Все тело словно бы распирало, будто бы он стал выше, сильнее — будто бы кожа и кости стали тесны ему, не давали встать в полный рост.
— Склонись перед деревом и предложи свою кровь, чтобы вас связали узы родства, — словно бы из другого мира долетели слова Извелы.