Всеволод Алферов – Предательство белыми красками (страница 7)
Голос Извелы, казалось, обволок капище, вытеснил посторонние звуки. Никто не видел его: одинокую фигурку на самом краю между светом и тенью.
Он просто развернулся и пошел прочь. Он знал, что Толлана будут кормить, пока он не умрет. Ибо голод людской так велик, что превосходит смерть…
Дирк просто шел прочь. Только на этот раз уже не знал, куда.
Столпы Мира — перевитая слоями туч, укрытая шапками снега и льдов горная цепь. Неприступным барьером высится она на краю ойкумены, защищая южные равнины от стылых ветров. Сколько ни есть на севере снега и холода — кажется, они оседают в этих горах, словно те грудью принимают на себя удары природы.
Это скудный, неплодородный край. Чтобы выстоять перед морозом и ветром, перед вьюгами и штормами, горы тратят все свои силы. Как воины — ведь и мужчина выбирает что-то одно: теплый дом, семью и детей — либо тяготы и невзгоды в бою. Столпы Мира выбрали бой, потому там и не растет ничего, кроме хвои и жухлой травы.
У народа гор есть суровый обычай: любого, кто использует колдовство, считают предателем. В их земле иначе нельзя: слишком долго горцы добывали для южных магов золото и железо, поколениями рождались и умирали на каменоломнях.
Предателей изгоняют, и никто, даже враждебный клан, не пустит изгоя на порог. Не подаст ему хлеба. Не бросит и самой завалящей одежды.
Потому-то одинокий путник в горах — всегда изверг: тот, кого извергнул из себя род.
Одинокий путник в горах — все равно что мертвец. Он дышит, и мыслит, и мерзнет — но он уже мертв. Потому что зиму в горах в одиночку еще не переживал никто.
Шаг… Как же трудно! Поднять и опустить ногу. Поднять и опустить. Еще шаг…
Преследуют ли его? Он не знал. Сперва он старался запутывать след, но теперь, когда не осталось сил, и ни одно деревце не могло насытить его в каменном лабиринте — теперь ему было уже все равно.
Еще шаг. Поднять и опустить ногу… Как больно! Живот скручивает от голода, словно кто-то узлом завязал внутренности и тянет, тянет: так сильно, что в глазах пляшут цветные огни.
Шаг. Любой встречный горец вправе убить его и обобрать — ведь он изгой. По щиколотку проваливаясь в сугробы, он брел сквозь метель, и мельтешащий перед глазами снег казался ему хлопьями сажи.
Обрыв…
Дирк остановился. Над ним возвышалась крепость. Заметенная снегом, покинутая — только копоть черным крылом легла поверх стен. Роспись войны на каменном свитке. Боги, зачем искушаете? За что? Ведь эта та самая крепость, где он обернулся против своего клана!
Напрягая последние силы, он запрокинул голову к небу.
— Еще чуть-чуть! Прошу вас…
Боги молчали. Суровые боги гор всегда молчат. Они дают своим детям самый главный дар — жизнь — но только ты сам можешь подобрать к ней удила.
Боги молчали, зато выла вьюга, собирая над головой стада облаков и погоняя их дальше и дальше к югу. Крепость казалась упершимся в тучи обломанным зубом. Протяни руку — коснешься. Совсем близко…
Еще шаг, вниз по тропе. Как соль, снег хрустит, трещит под ногами. Изо рта, даже сквозь обмотавший лицо шарф, валит пар. Дирк запнулся и вынужден был схватиться за торчащий из снега камень. Острые грани располосовали печатку и он почувствовал, как разжимаются пальцы.
Только не это! Не сейчас, когда он прошел столько дней! Не тогда, когда он почти на пороге укрытия!
Юноша покатился по тропе вниз.
Сколько он лежал, он не знал. Когда он очнулся, он увидел над собой сложенную из камней стену. Повернул голову — острая боль пронзила шею тысячей игл. Осталось лишь потянуться — и переползти порог. Дубовая дверь все еще скрипит на ветру.
Больше Дирк ничего не помнил.
Боги, зачем искушаете?
Истертый металлический диск в руке, два предательства за спиной. Земля, которая помнит о его клятве… Теперь, когда оба совершены — не поздно ли сожалеть о третьем? Что может быть хуже для обеих сторон — призвать в горы третью силу, способную поработить их обоих?
— Не могу…
Тень в полутьме. Шелест шепота в узкой каморке.
Южные маги некогда уже властвовали над горами. Долгое время горцы добывали для южан золото и железо, потом научились владеть собственным колдовством — и маги ушли. С тех пор в предгорьях стоят крепости, населенные Видящими. Маги не могут попасть на север, если их кто-нибудь не проведет…
Вспыхивает кошачий глаз масляной плошки — вспыхивает сам собой, хоть никто к нему и не подходил — разбрасывает сполохи по старым, потемневшим от копоти стенам.
— Не могу… — сдавленный, едва слышный хрип.
Он сидит в развалинах, и вертит в руках маленькую металлическую бляшку. Стальной кружок — может, последняя, на сей раз уже смертельная ошибка. Если за прошедшие века южане не изменились, Дирк призовет в горы еще худшую напасть, чем нынешнюю войну.
Посольство, этот цветок в гирлянде воспоминаний. Каким светлым, простым все казалось тогда! Теплый южный ветер раздувает робу молодого посла, треплет волосы. Чародей протягивает руку, приглашая северянина в посольский дом. Только протяни руку в ответ. Лишь коснись. Довольно только положить ладонь сверху.
За вратами ждет или помощь, или враждебная армия.
Боги, зачем искушаете?
— Не могу… — в третий раз произнес Дирк и накрыл амулет ладонью.
Врата раскрылись.
Железный замок холодно щелкнул, но юноша не поднял голову.
— Зачем ты пришел? — голос матери. Такой старый, словно прошло не шесть месяцев, а шесть лет. А то и все шесть веков.
— Дирк?
Дирк, а не Маленький Убийца. Он поднял взгляд.
Боги, как она изменилась! Морщины пролегли по лицу шрамами. Там, где раньше была черноволосая женщина, поддерживающая молодость с помощью силы — осталась седая ссохшаяся старуха.
— Я предал вас. Дважды, — только и пожал он плечами.
— Мальчишка… — выдохнула она, но Дирк покачал головой:
— Я уже не могу жить среди вас, теперь на меня охотятся и изгои — я знаю слишком много их тайн. Куда мне еще идти?
Мать закусила губу.
— Это ведь ты призвал южан? — наконец, спросила она.
— Я ошибся?
— Не знаю, — она поморщилась. — Одни Боги ведают. Вожди либо погибли в войне, либо сброшены своими подданными. Вроде, маги собираются оставить в нашей крепости гарнизон, но с какой целью — даже тебе не ответят.
С холодного каменного потолка сорвалась капля и с плеском упала в лужицу на полу.
— И что теперь будет? — с трудом выдавил Дирк.
Мать пожала плечами.
— Рано или поздно они уйдут. Или останутся и попробуют наладить с кланами разговор. Главное, они не пытаются посадить здесь игрушечных королей. Мы вот тоже скоро будем выбирать вождя…
Вновь молчание. Капля за каплей уходит время.
— Не сбивай меня, я пришла тебя освободить, — мать, наконец, пошевелилась и потянулась руками к его кандалам.
— Что? — он отполз от нее, бессильно шаркая ногами по полу. — Новый вождь убьет тебя!
— Не убьет, — мать ободряюще улыбнулась. — Слишком многим он мне обязан. Жить здесь тебе и впрямь нельзя, но ты можешь уйти с южанами. Ты ведь всегда грезил югом, я помню…
— Это предательство! — нужные доводы, подлецы, никак не желали идти на ум. — Ты идешь по моим стопам, хоть ты пощади себя…
Лихорадочно, одно за другим, он выплевывал слова, надеясь хоть как-то убедить ее, но понимал, что все тщетно.
— Если не вождь — то другие. Те, которых ты лечила, убьют тебя!
Стоя перед ним на коленях, с растрепанными седыми волосами, мать просто покачала головой. Не убедишь. Как ни старайся — не сдамся!
— Говорят, боги одной рукой дарят, другой проклинают, — уголок ее губ дернулся в саркастичной улыбке. — Умереть раньше родителей — дар для любого ребенка, но проклятье для матери. Я не готова к этому.
Он попытался отползти еще дальше, но теперь его не пускали цепи. Кандалы, звеня, натянулись, загремели об пол.
— А даже если это предательство, — продолжила мать, кладя руки на железные браслеты, — если предательство, мне все равно. Мне не нужны оправдания, ты мой сын.
Браслеты начали деформироваться под ее ладонями, они мялись, коробились — пока не упали, наконец, на пол пустыми железками. Дирк с ужасом смотрел, с какой легкостью его мать ворочает запрещенной магией.