Войцех Сомору – Циян. Сказки тени. Том 1 (страница 49)
– Что же ты наделала… Послушай меня. Мы идём домой, к папе, хорошо? Просто иди за мной. Держись за пояс. Ты сможешь идти?
– Йомод…
Просто не думать. Вытащив Вэя из проулка, Кан снова открыл глаза, и… не смог обернуться, чтобы посмотреть на лицо Сюин. Он просто должен вывести их отсюда.
Он не хочет думать, что произошло, хотя он знает.
Он не хочет привести Вэя в чувство и убить на месте.
Он не хочет слышать это бормотание. Оно ничего не значит.
– Ино тяровог: «Окьлокс екчовёрев ен ясьтив, а ёсв ониде в Ундзеб ястелетс»…
– Прошу тебя, ради Неба, тише… Сюин, папа всё исправит…
***
Амань устало разминал пальцы, лениво следя за тем, как удавка из пяти узлов затягивается на шее единственного выжившего. Интересно, почему именно он? Совсем не примечательный чиновник – таких были тысячи, с пустыми глазами и не менее пустыми головами. Словно армия в чёрных ханьфу, эти чиновники сновали по своим делам. Чем больше свидетель шевелился, тем сильнее задыхался, а Цинь никак не мог взять в толк то, что услышал пару часов назад. Он обошёл место происшествия несколько раз и не обнаружил присутствия другого шэнми… Но это было невозможно.
– Давайте ещё раз, – Амань расслабил узлы, чтобы свидетель мог говорить. – Я буду говорить, а вы меня поправите, хорошо? – его голос звучал мягко, даже вкрадчиво, но ничего хорошего не сулил. Да и разве кто-то выходил на своих двоих из этого каменного мешка, что в сыскном приказе сухо назывался «комнатой для особых допросов»?.. Свидетель не помнил таких случаев. И всё же, пока его не убили, в душе чиновника теплилась надежда.
Амань безмятежно продолжал, хотя про себя раздражённо думал о том, что должен проводить Ночное шествие с семьёй, а не на допросах. Цинь достал записи и пробежал по ним взглядом. Нет, совершенно точно он ничего не упустил. Но как это вообще возможно?
– Царство Рэн согласилось прислать своего представителя для проведения переговоров о ситуации на южной границе. Вас назначили сопровождающим дипломатической делегации господина Чжан Хэя, хоу провинции Хэнъян. Вы присутствовали на вечере, в ходе которого – как же вы сказали… Дипломат царства Рэн
сошёл с ума и сожрал всех присутствующих, в том числе главу семейства Чжан и двух его старших сыновей?
– Да, господин Цинь! Господин Цинь, прошу вас, умоляю, я ничего больше не знаю!
– И как он..?
– Что… он?
– Как он их съел? – Амань лениво бросил бумаги обратно на худо сколоченный деревянный стол – единственное украшение этого «кабинета». – Начал с ног или с головы?
– Он… – свидетель замялся, – он вывернул их наизнанку.
– Всех Чжанов? Печально, его младший сын сейчас как раз в столице, он будет расстроен. Но всё же, – Амань подошёл поближе и склонился к съёжившемуся чиновнику, – с кого он начал? С отца, с детей, с других чиновников? И все смотрели?
– Я… мы… господин Цинь, прошу вас! Мы… Вы должны понимать, я не шэнми…
– Это я заметил.
– Я не привык… к такому. Поймите, господин Цинь, когда он… – мало того, что этот свидетель мямлил, так он ещё и затрясся, раздражая Аманя. – Он просто вывернул его! Господина Чжан Хэя. Я видел, как пальцы вошли в грудь, а потом он развернул рёбра наизнанку. Господин Цинь, это был демон, поверьте мне, прошу вас!
– Верю, охотно верю, ну не вы же такой беспорядок устроили. – Амань вздохнул. – А что же остальные?
– Я… меня стошнило. И я споткнулся, и…
– Выбежали из комнаты. Любой бы выбежал, это есть в бумагах.
– Дети господина Чжана замерли. Все замерли. А потом только… треск, – свидетель помедлил и тише добавил: – Треск и шорох чешуи. Как будто огромная змея. И я…
– Вы уползли, пока не упали в обморок от ужаса. Я только одного не могу взять в толк… Остальные так и остались в испуге? Я знал Хэя, вряд ли он воспитал своих сыновей так, чтобы они не смогли взять себя в руки, – Цинь хрустнул пальцами. – Да и дверь…
– Прошу вас… прошу вас, поймите, я не мог поступить иначе. Я… запер её, когда выбежал.
Шэнми внимательно смотрел на единственного выжившего. Обычные люди часто были страшней проклятых.
– Вы же понимаете, что заперли оставшихся? Вы всех убили.
Амань хотел было продолжить, но в дверь постучали, и слуга, поклонившись, передал деревянную дощечку. Быстро пробежавшись по вырезанному стражей резиденции сообщению о том, что его дети сбежали из дома, Цинь-старший спрятал её в полах ханьфу… и молча вышел, растворившись в тенях так быстро, как только он мог, чтобы оказаться дома.
Этот несчастный подождёт.
***
В какой-то момент Кану казалось, что он просто не дотащит Вэя, и, когда они добрались до ворот резиденции, часовой перехватил тело с его плеч… а ещё через несколько мгновений из
теней вышел Амань, заталкивая обоих детей за стены. Кан как в бреду видел отца, что бросился к сестре, но сам юноша не мог посмотреть на её лицо. Знал, что произошло, но просто не мог.
– Что вы натворили… Сюин, ты слышишь меня?
Сестра безостановочно что-то бормотала, и сомнений не было: что бы ни произошло там, в переулке, девочка слишком долго смотрела на печати.
– Меня не было с ними, когда Вэй убежал. Сюин сказала, что он слышал брата, погибшего при Канрё. Я догнал её, но это была тень, а потом…
Кан никогда не видел отца в таком отчаянии. Цинь-старший развернулся к нему, замахнулся, собираясь ударить.
– Да как ты…
Вместо удара его вдруг заключили в объятия – и Кан отстранённо думал о том, что сердце у отца колотится так, будто вот-вот разорвётся. Сил что-то объяснять ни у кого не было.
И счёт, что, спотыкаясь, продолжался в его голове всё это время, наконец-то закончился.
***
С утра, стоило Вэю прийти в себя, Амань выгнал его из дома, сухо сообщив, что юноше стоит поторопиться на похороны отца и братьев. Кан не сказал другу ни слова.
Лучше Сюин не становилось. В доме Циней поселилась скорбь, принося с собой невыносимую тишину и боль. Амань стал непривычно молчаливым, госпожа Цинь почти всё время занималась шитьём, а Кан не мог найти себе места. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых он снова и снова ловит не ту Сюин, а тени смеялись над ним, пока не смыкались непроницаемым кольцом, и тогда он с криком просыпался. И хоть отец не винил его в том, что произошло, Кан снова и снова ругал себя за то, что не остался вместе с другом и сестрой в тот вечер. Тогда бы он смог всё предотвратить, а Сюин не ходила бы слепой и безумной по своей комнате, напевая тарабарщину. Лекари лишь разводили руками, а шэнми… шэнми не умели лечить.
В один день, чувствуя, что сам начинает сходить с ума, Кан отправился на кухню и собрал небольшой свёрток с провизией. Он бы уехал на север раньше положенного ему срока, но оставлять родителей не хотел, а сидеть без дела было совершенно невыносимо. Так он снова оказался на том самом месте, где год назад встретил проклятого мальчишку. Вряд ли тот ещё выжил в этой дыре, но Кану почему-то хотелось верить, что он ошибается. Он оставил свёрток в том же месте и в то же время, где оставлял и раньше, как они договаривались. На следующий день подарок исчез. А ещё через день Кана ждал мальчишка в дрянном ханьфу, которое было Дэмину велико. И за год, кажется, этот крысёныш не вырос, а только стал ещё бледней и настороженней.
– Господин вернулся в столицу.
– Ненадолго, – Кан грустно улыбнулся. – А ты выжил, это радует.
– Небо иногда следит и за нашими душами, господин.
– Знаешь, в моей жизни сейчас не лучшее время для Неба… – Кан присел, чтобы смотреть на мальчишку не сверху вниз. – Пока я ещё здесь, как насчёт того, чтобы продолжить обучение счёту и письму?
– Спасибо, господин, но зачем достопочтенному цзюэ тратить своё время?
– Мне нужно отвлечься, – у Кана не было сил на то, чтобы придумывать более вежливый ответ. – Вот и всё.
Дэмин же думал о том, что этот цзюэ, что уже меньше походил на надутого индюка, всё равно остался хао байчи – добрым идиотом, – и это, судя по всему, неизлечимо.
***
И странный цзюэ сдержал своё слово. Он действительно приходил каждый день. Дэмин не задавал вопросов, но видел, что Цинь Кан поменялся. Мальчику было наплевать на то, что случилось в доме придворного шэнми, но теперь с лица его благодетеля слетела эта дурацкая улыбка, и Кан раздражал Дэмина чуть меньше. К тому же, он был действительно полезен, принося еду. Через пару дней, словно догадавшись, что беспризорник не ест подарки, Кан вздохнул, разломил ломоть с мясом и надкусил его сам, протягивая тот же самый кусок мальчишке. Бровь у Дэмина чуть дрогнула от удивления: надо же, пусть и добряк, а всё-таки что-то соображает. С тех пор Цинь каждый раз показывал, что еда не отравлена, и только тогда мальчик действительно ел, а не перепродавал полученное меняле.
Выходить из квартала Дэмин категорически отказывался – в другом месте этому Циню ничего не стоит крикнуть "Стража!", и тогда ни Небо, ни Бездна не подскажут Дэмину, куда бежать. Пусть этот цзюэ и добрый, пусть и странный, но мальчик ни на секунду не забывал, насколько переменчивым может быть настроение у тех, в чьих руках власть. Он не доверял. Поэтому, раз уж господину Циню так хочется зачем-то тратить время на обучение нищих, Дэмин привёл его в одну из заброшенных лачуг, что иногда использовал сам для ночлежки, – заодно слезу можно выбить от того, насколько у него всё плохо, пусто и голодно.