Войцех Сомору – Циян. Сказки тени. Том 1 (страница 47)
Почему так темно?
Мысли путаются…
Отец говорил – нельзя смотреть на печати.
Нельзя.
Ничего не видно.
Где она?
Кто она?
Нельзя смотреть – сойдёшь с ума.
Кто это говорил?..
Глава 27. Без масок
Для Оэлунна время пролетело незаметно чередой кошмаров и разговоров с самим собой. С каждым днём рука болела всё больше и больше, но дракон этого словно не замечал. Гораздо важнее ему казались те поиски истины, которые он не прекращал ни на день. Пока асуры и дэви грызлись, пока его брат заковывал себя в цепи лун-вана всё крепче, Оэлунн наблюдал.
Он следил за пляской света и тени, за циклом жизни и смерти. Как его брат всё видел при свете Солнца, так и Оэлунна вёл звёздный свет. Ничто не могло от него укрыться: смех и страх, боль и голод, самоуверенные асуры и гордые дэви, влюблённые в свою силу не меньше, чем асуры – во вкус крови и угасающих душ. А ещё люди, близорукие и недоразвитые, бесцельно копошащиеся на теле мира и прорубающие свои тропы в его недрах. Всё это выглядело… довольно пошло.
И, пожалуй, уродливо.
Мириться с уродством он готов не был. Чем дальше он заходил, тем чаще наталкивался на границы; они были тяжелее, чем само Небо, тяжелее, чем цепи, которыми сковывал свои плечи Юнсан. Цепи порождали слепящий свет, и чем ярче он был, тем чернее отбрасывал тени. Циян состоял из острых углов; его жители состояли из крайностей. Все знали, что противодействие сил естественно, но, кажется, никто, кроме Оэлунна, не задумывался, что они должны не сталкиваться, а плавно перетекать друг в друга, уничтожать друг друга так же естественно, как огонь выжигает воду, а вода – тушит пожар. На заре своего существования Циян не был создан целым, но сейчас он должен быть… сшит.
Мысль о грани между жизнью и вечностью, миром и Тенью занимала Оэлунна всё больше и больше. Тень не живёт. Её нет в Круге перерождений. Но если показать ей дорогу – может, получится привести этот скучный мир к новой грани?
Чем больше Оэлунн думал об этом, чем глубже вгрызалась в его душу кровь асуры, тем сильнее трескалась маска дракона: в глубине его мечтательного взгляда проступал потусторонний холод. Другой на его месте мог бы пожелать силы, но Оэ был не таков. Что значит сила, когда утрачена истина? Ему нужно было разбить цепи, изменить сам порядок вещей. Истину нужно вырвать, чистую и беспомощную, вырвать так же, как выпускают душу из оков костей.
И лишь тогда, когда Циян избавится от клетки собственного скелета, из этой грязи может получиться что-то красивое.
***
Это была прекрасная ночь, чтобы совершить задуманное. Брат несколько успокоился, к тому же, помимо обычных забот, Юнсан вынужден был следить за этим птенцом, что любил совать нос в чужие дела. Оэлунна подвели только облака. Кто бы мог подумать: то, что скрывало его от чересчур любопытных глаз, в итоге не дало ему увидеть этого… цыплёнка. Что делал Тао на пути к Небесному городу в столь поздний час? Оэ начинало казаться, что истинным даром этого мальчишки был не ветер, а способность находить приключения на свою шкуру, причём смертельные. Ловить его было бесполезно и глупо: если Оэлунн отвлечётся, то выиграет меньше времени, чем потеряет. В конце концов, никто, кроме
Юнсана, не станет Оэлунну помехой. Если бы птенец полетел за ним, а не рухнул вниз докладывать брату, цены бы его глупости не было. Что ж, и ошмётки могут поступать по-умному. Иногда.
Ему нравилось наконец-то не скрывать отраву в своей крови. Иссиня-чёрный змей скользил меж облаками, бесшумно приближаясь к Небесному дворцу. Обойти дэви – игра для того, чьи тропы пролегают в безлунной ночи. Он не искал сражений, ему нужно было лишь попасть в одно место, из-за которого небесный порядок и избавлялся от таких, как он. «До чего же же убогий и трусливый свод правил». Оэлунн поднырнул под облачное озеро, облетая стражу и стены, пока не добрался до стен дворца. Это место он знал лучше, чем что-либо в Цияне. И как же приятно вернуться домой… Оэ оскалил клыки, постучал по стене когтями – и эхо этого звука, рассыпавшись сотней серебряных колокольчиков, выскользнуло с другой стороны, отвлекая стражей, чтобы дракон смог пробраться к балкону своей старой комнаты и бесшумно открыть почерневшими когтями окно. В другом состоянии он бы этого, конечно, не сделал. Сколько сил приложило небо, чтобы изгнанные не могли вернуться обратно. Да и не только небо: Оэлунн чувствовал грозовую магию брата, через которую он не смог бы преступить, но… Судя по всему, даже чары Юнсана переставали действовать, если сплавить тени с драконьей кровью. Должно быть, обидно. И как же интригующе – на что ещё он способен с таким подарком? Улыбнувшись, Оэлунн тихо засвистел, погружая стражников крепости в дрёму, чтобы добраться до нужного павильона без шума. Его присутствие заметят, но не раньше, чем свет звёзд достигнет земли.
Спустя всего пару минут Оэ толкнул тяжёлые витые ворота, мерцающие мягким светом, и проскользнул в самую важную часть Небесного города. Замок вряд ли остановит стражу или его брата, что скоро примчится сюда, но Оэлунн всё равно пустил кровь и провёл когтями между створками, расплавив и запечатав их. В его случае время было непозволительной роскошью. Может статься, счёт пойдёт на секунды.
Через несколько шагов дверной проём исчез из виду; исчезли серебристые, будто сотканные из света, колонны, стены утонули во мгле. Пространство дрожало, туман скрывал истинные размеры этого места. Мраморные плиты сменились призрачной дымкой, и Оэ подлетел к берегу реки… или к тому, что он привык называть рекою.
Тёмные холодные воды текли по кругу, исчезая вдали и возвращаясь обратно единым потоком. Склонившись, Оэлунн улыбнулся, видя бесконечную сеть звёзд, что дрожали в отражении, рождаясь и умирая вместе с душами. Только драконы могли коснуться круга перерождений. «Лун-ван» – как много люди вкладывали в это слово. Они считали, что лун-ван – это великое божество, но титул лишь возлагал ответственность за это место.
Прекрасное всё-таки он выбрал время. Удобное. Юнсан совсем поглощён раздором в Цияне, в другое время Оэ бы не удалось проникнуть сюда даже с кровью Старшего.
Оэлунн поднёс чёрную лапу к морде и впился в неё клыками, прокусывая чешую. В ране тут же набухла кровь, и первые капли соскользнули по когтям в мерцающие воды Истока. Дракон зачарованно наблюдал.
***
Тао ходил туда-сюда по спальне Юнсана, заломив руки за спину и нервно дёргая крыльями. Он же всё сделал правильно? Может, стоило сказать кому-то ещё? В последнее время вся жизнь мальчишки состояла из бесконечных вопросов, ответы на которые он не знал, а взрослые, если и давали ответы, то не те, что он понимал. До встречи с Зааном и Ценом его жизнь была такой лёгкой и понятной, а сейчас он оказался втянут в какой-то чудовищный водоворот. Что страшней – он принимал в нём участие, его поступки что-то значили. Когда-то он спрашивал отца, когда тот начнёт учить Тао, но каждый раз получал один и тот же ответ: «Радуйся детству. Всему своё время».
– Тебе не стоило затягивать, папа…
Тао прикусил губу, стараясь выгнать мысли о том, что родителей больше нет…
И в этот момент стены задрожали. Пол заходил ходуном, и сначала маленький дэв не понимал, что происходит, но инстинктивно поднялся в воздух. А вылетев через окно на улицу, мальчишка охнул.
Это было землетрясение: весь город Юнсана лихорадило, земля застонала, а дома стали складываться, точно игрушки. Тао поднял взгляд в небо и увидел алое зарево – горы, что были рядом с ними, будто ожили; ещё пара мгновений, и грохот взрывов поднял в воздух ало-чёрные всполохи. Раскалённые облака пепла перемешивались с потоками лавы.
– Что происходит?..
– Эй! Тао! – кто-то из стражников цепко схватил его за шиворот. – Где Юнсан?
– Полетел в Небесный город. Там… – а должен ли он рассказывать стражникам об Оэлунне? – …Там беда.
– Я вижу. Помоги вывести тех, кто под завалами. И ни на шаг от меня, ясно?
– Почему земля взбесилась?
– Всё с ума сошло. Что-то с Кругом перерождений, не иначе. Быстрее, у меня нет времени одним тобой заниматься.
Где-то вдалеке ревело море, поднимаясь тяжёлыми волнами над берегом. Тао дрожал. Но стражник тащил его за собой, не оставляя мальчишке времени на то, чтобы застыть или принять новое необдуманное решение.
***
Оэлунн опустил прокушенную лапу в холодные воды реки Истока, зачарованно наблюдая за тем, как вспыхивают чернильные разводы его крови. Звёзды рассказывали ему о Цияне – о том, как с каждой новой каплей вздымалась земля и поднимался океан. О лаве, что потоками обрушивалась на горные городки. О ветре, что потерял свой путь и сворачивался в смертоносные вихри. Но это было не самое важное. Самое важное происходило перед его глазами. Он впустил Тень, неживое, в самое сердце жизни, и её мёртвые корни с жадностью цеплялись за всё, до чего могли дотянуться. Заан упустил тот момент, когда собственная кровь перестала подчиняться ему; не подчинялась она и тому, кто принёс её в родной дом. Прикоснувшись к Истоку, Тень действовала по собственным правилам. Сизый туман над кругом перерождений сгущался, двигался, съёживался и болезненно расступался, уступая место дымной черноте. Что будет дальше? Оэлунн жаждал узнать это больше всего на свете.