Войцех Сомору – Циян. Сказки тени. Том 1 (страница 42)

Набравшись храбрости, Тао зашёл в кабинет Юнсана.

– Я так не согласен!

– Мальчик… – Юнсан устало посмотрел на Тао. – Что на этот раз?

– Что было в Сораане – вы скрываете, что сделал Оэлунн – тоже. Как я должен понять, что произошло?!

– А что ты хочешь узнать? – Юнсан отложил свитки, над которыми работал, и подошёл к Тао. Дракон невольно думал о том, что тоже хотел бы знать, что сделал его брат, но эти мысли точно были не для Тао. Сколько ни длился их вчерашний разговор с Оэлунном – Юнсан так и остался с чувством, что его обвели вокруг пальца.

– Ну… За что был изгнан ваш брат?

– За то, что пошёл своим путём, а не тем, что требует Небо.

– Он плохой?

– Оэлунн… – Юнсан даже задумался. – Нет. Он себе на уме, но он же спас тебя, верно?

– Но его на порог даже пускают.

– Есть за что.

– Я не понимаю, – Тао нахмурился. – А вы тогда почему его защищаете?

– Потому что он всё ещё дэв? Всё ещё мой брат. И всё ещё приносит мальчишек обратно домой, – Юнсан улыбнулся. – Когда мы были маленькими, правда, он предпочитал приносить рогатых жуков. Я их боялся до ужаса, а его занимало.

– Может он приносил, чтобы вас пугать?

– Конечно, вредность у него была врождённой. Но не зло. Когда меня чуть не укусила ядовитая змея – убил её Оэ.

Тао покосился на окно – небо посветлело, сквозь тучи стали пробиваться солнечные лучи. Странные всё-таки эти драконы.

– И каков его путь?

– Он не говорит. Видишь ли, – Юнсан взъерошил волосы мальчика, – помнить о своём пути очень важно для дэви. Когда ты забываешь о нём, то Небо отворачивается от тебя. Не думаю, что Оэ забыл, скорее он придумал что-то своё. А ты?

– Я?

– Чего хочешь ты, Тао?

Мальчик нахмурился, но дракон терпеливо ждал.

– Я хочу, чтобы всего этого не было. Асур. Чтобы не умирали родители. Чтобы никто не рисковал. Я хочу быть полезным Небу!

– Тогда вместо того, чтобы злиться, что тебя не посвящают во что-то, может, стоит стать взрослее, чтобы на тебя смотрели, как на равного? Взросление, Тао, начинается с целей и их понимания. И тогда ты сможешь сделать многое, чтобы этого не было.

Юнсан развернулся и стал перебирать ящички у стены, пока не достал простенькую бамбуковую флейту.

– Начни с простого, малыш. Ты не контролируешь себя, не контролируешь свои силы. Научись вкладывать свою силу во что-то простое. Ветер любит музыку. А чистая музыка требует сосредоточенности. Поймёшь, что с ней делать – я верну тебе память. Хорошо?

– Хо… ро… шо…

Тао взял флейту и недоверчиво посмотрел на Юнсана. И всё? Он-то надеялся, что ему дадут меч, как у отца… Нет, правда, только флейту? И что ему с ней делать? Задудеть врага до смерти?

Но Юнсан явно не собирался говорить больше того, что уже сказал.

***

Прошло несколько месяцев, но как бы Тао ни бился над проклятой флейтой, получалось у него из рук вон плохо.

Оказалось, что для того, чтобы играть чисто, нужно в принципе уметь играть. Пришлось искать музыканта, который был согласен учить маленького дэва, и теперь все, включая Юнсана, могли часами наслаждаться насилием над чувством прекрасного, которое Тао называл «музыкой».

Ещё через месяц стоны флейты стали походить на что-то не столь ужасное, а спустя ещё месяц, когда город вздохнул с облегчением, порыв внезапного урагана снёс комнату Тао и часть дома. Мальчика нашли под завалами в полном ужасе то ли от того, что он натворил, то ли от того, что несколько нот, сыгранных чисто, устроили такое разрушение. Он и раньше мог создавать сильные порывы ветра, но… не настолько.

Юнсан закатывал глаза и читал нотации о необходимости контроля, пообещав заниматься с мальчиком в Небесном городе, ведь им нужно было возвращаться. Что действительно радовало дракона, так это то, что Тао всё это время действительно был поглощён попытками освоить инструмент.

Попасть в Небесный город было очень просто и сложно одновременно. Все дэви знали туда дорогу, но те, кого Небо изгнало, терялись в облаках и никогда не могли найти верного пути, летая кругами, пока не возвращались обратно в Циян.

Тао было немного не по себе: а вдруг после Сораана Небо его тоже изгнало? Тогда даже Юнсан не сможет ему помочь. Остаться брошенным в Цияне, так же стоять у закрытых дверей, как Оэлунн, он не хотел. Эта мысль так прочно засела у него в голове, что Тао перестал спать, а если и проваливался в дремоту от усталости, то неизменно видел, как он, потерянный, кружит среди облаков.

Именно поэтому в одну из ночей он собрался и тихо выбрался из дома, взлетев и направившись к Небесному городу с твёрдым намерением проверить, всё ли с ним в порядке.

Это была тёмная ночь. Облака скрыли звёзды и луну, в небе было холодно и сыро, а Тао и без того била дрожь от страха. Он справится. Всё будет хорошо. Он просто убедится и вернётся домой, Юнсан даже не заметит.

Вынырнув из очередного облака, Тао наконец-то увидел звёзды… и Оэлунна.

Дракон задумчиво водил когтями левой лапы по невидимому барьеру. Не может пройти? Неужели это то самое место, где изгнанные начинают терять дорогу? Но как он тогда его нашёл? Тао поёжился, а огромная змея вдруг повернула к нему морду и оскалилась. Маленький дэв отпрянул, судорожно сжимая в руках флейту, с которой он никогда не расставался. Да только куда он мог скрыться ночью от того, кто повелевает ночным небом? Скрыться от звёзд – снова под облаками? Пока мальчик пытался что-то придумать, до него вдруг дошло, что чешуя правой лапы дракона стала непроглядно-чёрной и не отражает даже тусклый лунный свет.

Вместо того, чтобы напасть на мальчишку или заговорить с ним, Оэлунн вдруг ударил чёрной лапой по невидимому барьеру, прорезав его, и проскользнул через преграду, улетел дальше.

Тао совершенно ничего не понимал. Оэлунн… пробрался в Небесный город? Зачем? Почему не напал на него? Ведь он видел и не будет молчать.

Его первым порывом было полететь за драконом, предупредить дэви в городе, но острая боль воспоминаний вдруг заставила покачнуться в воздухе и чуть не потерять равновесие. Так уже было. Он уже гнался за кем-то. Так было, и он потерял память.

Сжав зубы, мальчик мотнул головой и рухнул вниз, подгоняя себя ветром, возвращаясь назад.

Происходит что-то нехорошее. И он должен сказать об этом Юнсану – лун-ван сильнее его, он знает своего брата и поймёт, что происходит.

Чёрные когти. Он где-то уже видел эти чёрные когти. Тао всё пытался вспомнить, пока на середине пути не замер в воздухе, поражённый воспоминанием. Такие когти были у Цена. Такие когти были у Заана. Такими когтями его перебрасывали друг другу асуры в день, когда отгрызли его крылья.

Он не просто влетел домой, а буквально врезался в окно спальни Юнсана с треском и грохотом. Дракон, вскочивший с места, не успел даже задать вопроса, а перепуганный Тао уже тараторил, стряхивая с себя щепки:

– Оэлунн, господин Юнсан, Оэлунн попал в Небесный город!

– Что? Тао, этого не может быть!

– Его рука, она как у асур. Он вспорол барьер, он сам асура!

– Бред. Тао! Тао, успокойся.

– Я сам видел!

– Где ты его видел?

– У Небесного города. Да послушайте, господин Юнсан, он что-то поломал и пролетел…

Снаружи полыхнула молния и раздался гулкий раскат грома. Дракон направился к разрушенному окну, забыв спросить, что делал Тао ночью в Небе.

– Я посмотрю. Жди здесь.

– Но…

– Жди. Здесь.

Он очень надеялся, что мальчик ошибается. Он очень хотел, чтобы тот ошибся или ему привиделось.

Глава 25. Отчий дом

Дом. Такое странное и простое слово, от которого сердце колотилось всё чаще. Никогда раньше Кан не был так долго вне стен Лояна и сейчас, возвращаясь, старался отбросить дурные мысли, но они преследовали его всю дорогу, отдаваясь шёпотом в каждой тени. Почему он так рад и встревожен одновременно, Цинь знал, но сам себе не признавался.

Север менял. На его плечах красовалась волчья шкура, и юноша не мог сказать, оставил ли он её на самом деле из-за того, что это был подарок его, Кана, людей или потому что эта шкура отгораживала его от других юных цзюэ. Или подчёркивала для них, что, пока кто-то греет свой зад в постоялых домах столицы, он занимается действительно опасными делами?

Наверное, всё и сразу. Но стоило Циню убедить самого себя в верности одной из трёх версий, как будто бы его собственный голос из тени смеялся и шептал: «Ты лжёшь». От этого голоса становилось холодно и одиноко, как в детстве в подвале, и, подъезжая к главным воротам Лояна, Циню приходилось держать себя в руках – в дороге он почти не спал и с трудом делал вид, что всё в порядке. Шёпот смеялся над ним, но ни в форте, ни в Лояне этого не происходило.

Может, разнервничался?

Стоит взять себя в руки. В конце концов, он возвращается в отцовский дом, он прошёл Канрё, он удержал форт, у него нет никаких причин нервничать. Просто непривычно, просто слишком шумно; нет Ляна, который ворчит, нет деревянных табличек Лина, которого больше интересует чай, чем перебранки. Нет солдат, обсуждающих, чему ещё «безумный цзюэ» научит на их счастье кухню; нет вежливых писем цы-ши…

«Ты снова никто, Цинь Кан…» – хмыкнула его собственная тень и замолчала, стоило ему пройти ворота Лояна.