ВОРОН ВЕЩИЙ – Марена (страница 2)
«Я читала», – прошептала Анна. – «Прошлая ночью я не могла уснуть и искала… что-то. Есть старые истории. Про детей, которые возвращаются. Про сущностей, которые занимают пустые сосуды. Паразиты. Они питаются… жизнью. Эмоциями. Страхом. Колыбельные… иногда они используются как призыв. Или как якорь».
Она показала ему страницу из старой книги, найденной в интернете, с пожелтевшими иллюстрациями. На одной из них была изображена скрюченная фигура, склонившаяся над спящим человеком, а вокруг витали тени, похожие на тех, что они видели. Внизу страницы был начертан символ, который Анна видела в своих кошмарах – изогнутые линии, пересекающиеся в центре.
«Оно хочет остаться», – прошептал Сергей, глядя на рисунок. – «Оно вернулось в ее теле. И оно не уйдет так просто».
Решение пришло к ним с трудом, но другого пути не было. Они не могли продолжать жить в этом кошмаре, видя, как их любовь и жизнь утекают, питая это чудовище, запертое в теле их дочери. Они не могли просто отказаться от Лизы, но и не могли позволить ей (или этому) уничтожить их.
«Надо провести ритуал», – сказала Анна, ее голос был необычно спокойным. – «Чтобы изгнать его. Не навредив ей». В глубине души она не была уверена, что это возможно.
Они провели весь день, собирая необходимые вещи. Серебро. Соль. Сухие травы, которые Анна нашла в описании ритуала – полынь, розмарин. Старые свечи. Им нужно было сделать это, когда «Лиза» будет спать. Или, по крайней мере, когда она будет максимально неподвижна.
Вечер опустился на дом с непривычной тяжестью. Атмосфера была наэлектризована. «Лиза» казалась более возбужденной, чем обычно. Она не отходила от родителей, ее глаза постоянно следили за ними, словно она чувствовала их замыслы. Она без умолку напевала свою колыбельную, тихо и мелодично, но теперь это звучало как смертный приговор. От этого звука у них ныли зубы.
«Мама, спой мне на ночь», – попросила Лиза, когда Анна попыталась уложить ее.
Анна посмотрела на нее. В ее глазах была нестерпимая боль. «Я не могу, милая», – ответила она, ее голос дрожал.
«Но ты всегда поешь», – сказала Лиза, ее улыбка была слишком широкой. – «Иначе ты не уснешь. И папа не уснет. И все вокруг не уснет». Ее глаза сверкнули. «Никто не уснет, пока я не спою».
Этот намек был слишком очевиден. Сущность знала. Она всегда знала.
«Я спою», – сказал Сергей, выходя вперед. Он взял Лизу на руки. Его руки дрожали. «Только… дай мне сначала кое-что сделать».
Он понес ее в ее комнату. Анна шла следом, неся поднос с подготовленными предметами.
Как только Лиза оказалась в кровати, Сергей бросил вокруг нее круг из соли. Сущность в теле Лизы мгновенно среагировала. Глаза Лизы закатились, ее тело начало извиваться.
«Что вы делаете?!» – голос, который вырвался из ее рта, был глубоким, хриплым, множественным, словно тысячи древних голосов говорили разом.
«Мы изгоняем тебя!» – крикнула Анна, ее голос дрожал от страха, но и от решимости. Она схватила серебряный крестик, который носила с детства, и протянула его к Лизе.
Тело Лизы задергалось еще сильнее. Из ее рта вырвался пронзительный, нечеловеческий крик, от которого в ушах зазвенело. Темные тени, которые давно уже стали завсегдатаями их дома, вылетели из стен и закружились в комнате, их нечеткие очертания метались в свете тусклых свечей.
Анна начала читать заклинание, слова которого она нашла в старой книге. Это был древний текст на языке, который она никогда раньше не слышала, но она произносила его с силой, вложенной отчаянием. Сергей достал пучок полыни и поджег его. Едкий дым наполнил комнату, смешиваясь с запахом озона.
«Ты не прогонишь меня!» – завопил голос, разрывающий голосовые связки Лизы. – «Я здесь. Я останусь! Ты дал мне место! Твоя боль… твоя любовь… это все мое!»
Лиза начала метаться в соляном круге, ее лицо исказилось. Это было уже не лицо их дочери. Кожа на нем стала бледной, почти прозрачной, сквозь нее проступали синеватые вены. Глаза стали огромными, черными, без зрачков, и из них струилась тонкая черная субстанция, похожая на масло. Ее конечности вытягивались, неестественно изгибались.
«Лиза!» – крикнул Сергей, его сердце разрывалось. В этом ужасном, искаженном существе он все еще видел проблеск своего ребенка, и это было почти невыносимо.
«Нет никакой Лизы!» – прорычал голос. – «Лиза мертва! Я – тот, кто принял ее место! Я – тот, кто насытился вашей скорбью! Я – тот, кто живет в этом доме!»
Тени в комнате стали более агрессивными. Они бросались на родителей, пытаясь пробить их защиту. Анна чувствовала, как ее силы покидают ее, но продолжала читать, ее голос срывался, но не умолкал. Сергей махал дымящейся полынью, отгоняя тени, которые шипели и отступали.
Сущность в теле Лизы издала последний, душераздирающий вопль, который сотряс стены дома. Вся комната затряслась, свечи погасли, погрузив их в кромешную тьму. Лиза упала на пол внутри соляного круга, ее тело безвольно обмякло.
Наступила абсолютная тишина. На этот раз – другая. Не мертвая пустота, а звенящая, напряженная тишина после бури.
Анна зажгла фонарик на своем телефоне. Луч света упал на тело Лизы. Она лежала без движения. Глаза были закрыты. Лицо снова было детским, мирным, но очень бледным. Слишком бледным.
«Лиза?» – прошептала Анна, подползая к ней. Она коснулась ее щеки. Холодная.
Не было дыхания. Не было пульса.
Тело их дочери снова было мертвым. Навсегда.
Сергей опустился на колени рядом с Анной, обнял ее, когда она зарыдала, ее плечи сотрясались от горя и облегчения. Сущность ушла. Но она забрала с собой последний, самый болезненный шанс.
Дни после этого были невыносимыми. Они похоронили Лизу снова, на этот раз окончательно. Дом опустел. Тени исчезли, запах плесени ушел, но тишина стала еще тяжелее. Это была тишина, наполненная призраками их собственных ошибок, их слепой надежды.
Анна и Сергей пытались восстановить свою жизнь. Они убрали детскую комнату, отдав вещи на благотворительность, оставив лишь одну фотографию Лизы – той, которая была их дочерью, а не той, которая вернулась. Они оба прошли через тяжелую терапию, пытаясь осознать пережитое. Они часто разговаривали, делясь своими кошмарами, пытаясь излечить раны, которые, как они знали, никогда полностью не затянутся.
Однажды вечером, спустя несколько месяцев, Анна сидела в гостиной, Сергей спал наверху. Она не могла уснуть. Ей казалось, что она разучилась спать. Ей слышались звуки собственного сердца. Она поднялась и подошла к окну, глядя на темное, звездное небо.
Вдруг, совсем тихо, почти неуловимо, она услышала ее.
Колыбельную.
"Спи, моя радость, усни…"
Звук был очень слабым, едва слышным, словно он шел издалека. Возможно, с соседней улицы. Или из ее собственной головы. Но она узнала его.
Тот самый резонирующий, жуткий звук, который проникал в ее кости.
Сердце Анны замерло. Она напрягла слух, пытаясь определить источник. Звук, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был еле слышен, но она знала. Она знала, что это не ее воображение.
И тут она услышала что-то еще. Стук. Тихий, ритмичный стук, доносившийся изнутри дома. Он шел со второго этажа. Из их спальни.
Анна застыла, ее кровь заледенела. Она медленно подняла голову и посмотрела на лестницу.
Колыбельная становилась чуть громче. И теперь она звучала прямо из их спальни.
Анна медленно, бесшумно, начала подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим ударом в ее груди.
Она подошла к двери спальни. Дверь была чуть приоткрыта. Изнутри лился слабый, мерцающий свет, и звуки колыбельной были теперь отчетливыми.
"Спи, моя радость, усни…"
Анна дрожащей рукой толкнула дверь.
Сергей лежал в кровати. Он не спал. Его глаза были широко открыты. Они были огромными, темными, и в них не было ни капли прежнего тепла, ни намека на сон. Они были слишком старыми.
Рядом с ним, присев на корточки, была невидимая сущность. Невидимая, но Анна ощущала ее присутствие так же отчетливо, как ощущала холод, исходящий от Сергея. И из его рта, искаженного в безмолвной гримасе, теперь исходила та самая жуткая колыбельная. Его тело слегка подрагивало, словно от тихого, ритмичного стука.
Сущность повернула голову к Анне. Невидимые глаза, которые она чувствовала, пристально смотрели на нее.
И Анна поняла. Оно не просто хотело остаться в их доме. Оно хотело остаться с ними. Всегда.
А колыбельная… колыбельная звучала теперь для нее. И она знала, что больше никогда не уснет.
Кассета
Артём Прохоров всегда считал себя человеком рациональным. Двадцать четыре года, начинающий веб-дизайнер, съемная квартира в центре города, вечный беспорядок на столе и подсознательное стремление к чему-то необычному, скрытому от глаз обывателя. Это «что-то» он иногда искал на блошиных рынках, в старых книжных магазинах, среди артефактов давно ушедших эпох. Ему нравилось прикасаться к вещам, которые хранили в себе эхо чужих жизней, историй, тайн.
Именно так, в пыльном углу одного из таких рынков, где потрепанные книги соседствовали с пожелтевшими открытками и странными безделушками, он и нашел ее. Видеокассета VHS. Обычная, ничем не примечательная, без обложки, но с от руки написанным маркером названием: «НЕ СМОТРИ». Простая, почти детская надпись, но что-то в ней зацепило Артёма. Может, ее старость, может, нахальная прямолинейность послания.