Вондра Чхан – Сонджу (страница 56)
Люди теперь лучше одевались, могли себе позволить электрические вентиляторы и утюги и даже телевидение, но они не могли свободно говорить ни о чём, связанном с правительством. Студенты вузов беспокоились о сотрудничестве корейского правительства с японским и продолжали протестовать, даже рискуя быть арестованными. «Никогда не доверяйте японцам. Помните, что они с нами сделали», – говорили и молодые, и старики. Многие были рождены уже после японской оккупации и не испытали того, что испытала Сонджу и другие в её поколении, но для большинства корейцев недоверие и враждебность по отношению к японцам считались чем-то вроде национального наследия, неким коллективным поведением, и они намерены были помнить об уязвлённой национальной гордости.
Письмо матери. 1968 год
Туманным апрельским днём следующего года Сонджу получила телеграмму от сестры, в которой сообщалось, что их мать скончалась от инсульта. Сонджу приняла новость спокойно. Её мать была мертва. Она могла вынести эту потерю. Тишина в доме вдруг стала оглушительной. Смерть всегда приносила с собой тишину.
Затем без предупреждения вдруг нахлынули чувства. Сонджу рыдала, пока не закончились слёзы.
Неделю спустя пришла её сестра с траурной лентой в волосах и вручила ей конверт, адресованный лично Сонджу.
– Я нашла это среди вещей матери.
Сонджу отложила его и спросила:
– Она умерла спокойно?
– Она была без сознания, когда её нашла невестка, и так и не проснулась.
Сонджу кивнула.
Сестра сказала:
– После смерти отца я навещала матушку дважды в месяц. В последний мой визит она получила новости о том, что её сестра скончалась после короткой болезни. Я даже не знала, что у нас была тётя, а ты?
– Когда мне было пятнадцать, я встретила тётю на дне рождения нашего дедушки.
Бедная тётушка, подумала Сонджу. Ей хотелось бы общаться с тётей больше, но это казалось предательством по отношению к матери.
– Ты мне не рассказывала, – заметила сестра с упрёком.
– Матушка не говорила о ней, так что мне казалось, что этот секрет раскрывать не мне.
Сестра не стала развивать тему. Продолжила:
– Матушка была раздавлена этой новостью. Она не плакала, но выглядела потерянной. Я никогда её такой не видела: меня это удивило. Потом она сделала кое-что странное: сняла нефритовую заколку с волос и заменила её ониксовой.
Когда сестра ушла, Сонджу взяла два мыслекамня с комода и начала перекатывать их в ладонях. Она потеряла уже так много людей. А ей только сорок один год.
Её мать, которая всегда вызывала у неё дрожь в руках и зубовный скрежет, её мать, всегда с безупречной осанкой и всегда уверенная в своей правоте – больше она не постучит в дверь, чтобы узнать, как её опозоренная дочь устраивает свою жизнь.
Сонджу злилась на мать столько, сколько она себя помнила. Теперь она сожалела, что всё не могло сложиться по-другому. Она вспомнила, как Вторая Сестра сказала после смерти своего отца, что чувствует себя сиротой. Несмотря на то, какими напряжёнными были отношения Сонджу с матерью, их связывала не только кровь. Их связывало одно и то же желание – занимать в мире определённое место. Теперь Сонджу осознала: из всех троих детей именно она была к матери ближе всех, и именно её мать понимала лучше всего. Внезапно она тоже ощутила себя сиротой.
Сонджу много писала. Некоторые вещи она писала только для себя и не давала их прочесть никому. Когда она решила, что пишет уже достаточно неплохо, то отправила в газеты четырнадцать эссе – только два из них попали в печать. Другие – о домашнем насилии, разводе, опеке женщин над детьми и о женских имущественных правах – оказались, должно быть, слишком радикальными для Кореи 1968 года.
Она не забыла о своём желании сделать что-нибудь на благо страны своими методами. Эссе было для этого недостаточно.
Идея пришла к ней, когда позвонил риелтор, который помог ей купить и продать с десяток объектов недвижимости за минувшие годы. Он сказал, что нашёлся покупатель на угловое коммерческое здание, которым она владела с 1960 года – с года Апрельской революции. Спустя восемь лет здание достаточно поднялось в цене, чтобы на эти деньги она могла купить дом в несколько этажей. Это обеспечило бы стабильный доход. Они с риелтором просматривали недвижимость весь сезон дождей и весь жаркий август. В сентябре Сонджу завершила транзакцию для покупки двухэтажного здания, в котором было три магазина на первом этаже и школа английского языка с тремя классами на втором. Каждое предприятие уже сейчас приносило солидную прибыль.
Подписанный контракт лежал в её сумочке. Когда она толкнула стеклянную дверь в магазин канцелярских товаров, над головой зазвенели маленькие колокольчики.
– Входите, – сказал аккуратно одетый мужчина средних лет, стоявший между стеллажей.
Две девочки болтали, изучая яркие шариковые ручки на одной витрине, а возле другой молодая женщина смотрела на приветственные открытки. Видя, что владелец магазина занят, Сонджу представилась, достала листок бумаги из сумочки и написала свою контактную информацию. Он взял листок обеими руками и поклонился ей. В следующем магазине неприметная женщина, на вид лет двадцати пяти, проверяла бутылочки и маленькие коробки на полках одного из стеклянных шкафчиков за стойкой. На стене висел диплом Женского университета Ихва.
Когда Сонджу представилась, фармацевт поклонилась.
– А, новый владелец. Я не ожидала увидеть женщину.
Сонджу улыбнулась.
– Я тоже рада видеть женщину-фармацевта.
Вошёл покупатель. Сонджу дала женщине свою контактную информацию и отправилась в следующий магазин.
Высокие книжные стеллажи закрывали собой стены. В центре помещения стоял длинный стол с бестселлерами и новинками. Несколько старшеклассников смотрели дополнения к учебникам. Невысокая женщина закончила расставлять книги на одной полке и подошла к Сонджу, улыбаясь.
– Вам помочь?
– Мне нравится запах чернил и бумаги. Я пришла представиться. Меня зовут Ё Сонджу, я новая владелица здания. Вижу, вы назвали магазин «Камю».
– Да, я читала «Постороннего» в колледже, и он сильно меня впечатлил.
Владелица книжного магазина выглядела лет на тридцать. Возможно, у неё был муж и пара детей. Сонджу купила две книги для Киджи.
Она поднялась на второй этаж. Там шли занятия по разговорному английскому для взрослых. Сонджу направилась в небольшой кабинет между двумя классными комнатами и встретилась с директором школы и секретарём. Все три класса были заполнены целиком. Сонджу знала, что теперь, в связи с ростом международной торговли, люди со знанием английского могли получить достойную работу в престижной компании.
Выйдя на улицу, она оглянулась на аптеку и книжный магазин. Перемены для женщин в этой стране всё-таки наступали, и ей даже не приходилось об этом кричать.
Она едва успела переодеться из костюма в платье, когда в дверь позвонила госпожа Чхо.
– Входите. Я только вернулась домой. С сегодняшнего дня здание принадлежит мне.
Госпожа Чхо села на диван.
– Хорошее приобретение. В твоих руках это здание принесёт ещё больше пользы.
– Я познакомилась с обитателями. Фармацевт и владелица книжного магазина – женщины. Когда я услышала, что наверху проходят уроки английского, то подумала о Роджере, который учил английскому нас с мисс Им. Я встретилась и с владельцем канцелярской лавки. У него изящные руки с длинными пальцами и чистыми ногтями.
Госпожа Чхо усмехнулась.
– Чистые ногти, ну надо же.
– Я просто обратила на них внимание, – Сонджу не стала упоминать, что его руки были очень похожи на руки Кунгу.
– Ты заметила, что господин Ким питает к тебе определённый интерес? – спросила вдруг госпожа Чхо непринуждённо.
От удивления сердце Сонджу пропустило удар. Хотела бы она не слышать этого вопроса – она всё ещё помнила, как неуютно ей было находиться с ним в коттедже наедине. Она сказала:
– Я всегда думала, что вы двое испытываете особые чувства друг к другу. Это казалось логичным.
– Мы друзья. Ничего больше.
Сонджу смутилась. Лицо обдало жаром.
– Он знает, что я уже была замужем.
– Он тоже был женат.
– Я принесу чай.
Сонджу ушла на кухню. Дотронулась до лица в попытке его остудить и попыталась придумать другую тему для разговора. Она вернулась с чаем и с энтузиазмом сказала:
– Сын нашей поварихи нашёл работу. Она звонила мне недавно.
Никто не знал о его аресте во время студенческих протестов. Повариха сказала об этом госпоже Чхо и Сонджу только после того, как его выпустили. Она не хотела, чтобы кто-то ещё знал об этом, поскольку, как она слышала, правительственные агенты устраивали слежку за людьми, однажды вызвавшими подозрение. Её сын вышел из тюрьмы с двумя новыми проблемами: его отчислили из университета и на него завели уголовное дело.
– Я рада, – сказала госпожа Чхо. – Жаль только, что он едва успел ступить на правильный путь.