Вондра Чхан – Сонджу (страница 31)
Утром Кунгу увидел её опухшие от слёз глаза: лицо его исказилось от боли. Уходя на работу, он умолял её поесть хоть что-нибудь.
Вскоре после его ухода Сонджу услышала, как открылись и закрылись ворота. Раздались деловитые шаги служанки, затем – плеск и журчание воды. Это напомнило ей о служанках Второго Дома, стирающих в колодце. Открыв ящик комода, она достала оттуда аккуратно сложенное бледно-жёлтое платьице Чинджу, приложила его к щеке и вдохнула запах своей дочери. Как ей выносить эту разлуку в течение пятнадцати лет ежедневно? Прошёл только день. Ей требовалось чем-то себя занять, пока не пришёл Кунгу. Отправившись в гостиную, она взяла с книжной полки «Идиота», но поставила его обратно, перечитав тот же десяток страниц, который прочла до этого. Взяла другую книгу и повторила процесс с ней, даже не запомнив, что именно прочитала. Когда служанка ушла на день, Сонджу взяла влажную тряпку и долго натирала полы и подоконники, пока пот не начал капать со лба, разъедая глаза.
Вечером она сказала Кунгу:
– Мне нужно чем-то заняться. Может, отпустим служанку? Я могу справиться с домом самостоятельно.
Он положил ей руку на плечо:
– Я не хочу, чтобы ты справлялась сама. Она работает только с понедельника по пятницу с восьми до трёх, и в субботу с девяти до двенадцати. Ей нужна эта работа.
Улыбнувшись, он наклонил голову вбок в ожидании ответа. Она кивнула.
– Кстати, – сказал он, – не хочешь прийти в мой банк завтра утром? Давай откроем счёт на твоё имя. Я положу на него немного денег.
– У меня есть деньги. Я ведь рассказывала, свёкор дал мне перед отъездом.
– Значит, будет больше. Я видел, как моя мать пыталась копить. Она всегда говорила, что у женщины должны быть собственные финансы.
На следующее утро Сонджу впервые в жизни открыла в банке счёт на своё имя.
Сонджу жила с Кунгу уже три недели. Когда он ушёл на работу, она посмотрела на чахлую зелень вдоль забора и подумала, что могла бы заняться садом. В сарае она нашла хорошую лопату и ржавую. Спросила служанку, как пройти на районный рынок.
Стоило ей появиться на рыночной площади, отовсюду на неё стали сыпаться взгляды и шепотки от незнакомых женщин – продавщицы и покупательницы толкали друг друга локтем, переглядываясь, и шептались между собой. Что они о ней говорили? Она продолжала идти, избегая встречаться с ними взглядом и игнорируя их сплетни. В конце рыночной площади она обнаружила садовый магазин. Заказав всё необходимое, она поспешила домой.
Меньше чем через час в дом доставили нужные растения. Сонджу расположила их в саду, примериваясь с разных углов. Затем она копала, сажала, утрамбовывала землю и поливала. Под ногтями скопилась чёрная грязь, на ладонях образовались мозоли, а плечи ныли, но так ей хотя бы удалось держать мрачные мысли в узде. Уж лучше мозоли и боль в мышцах, чем рыдания и жалкий ступор.
Когда Кунгу пришёл домой, она показала ему обновлённый сад, называя каждое растение по отдельности, и поделилась тем, как сад будет выглядеть через два-три года. Она вдруг поняла, что испытывает радостное волнение от этой мысли. Пока они пили за ужином чай, она рассказала Кунгу о случившемся на рынке. Он сказал:
– Тебе, наверное, тяжело пришлось, но постарайся помнить: эти люди – никто в твоей жизни.
Он был прав. Они не имели для неё никакого значения. Кроме того, ей уже доводилось встречаться с враждебностью местных в Маари. «Я справлюсь с этим», – сказала себе Сонджу.
– Завтра я куплю канцелярские принадлежности, чтобы писать Чинджу письма, – объявила она.
Он просиял:
– Хорошая идея! Так она будет знать, как много ты думала о ней во время вашей разлуки.
На следующее утро она сходила на рынок. Купила бумагу, ручку и прямоугольную шкатулку, обшитую шёлком, с узорами в виде хризантем и камней. Вернувшись, она села за низкий столик в спальне и начала:
Написав письмо и положив его в шкатулку, она невольно задумалась о том, какие последствия ожидают её дочь и Кунгу. Другие дети могут начать дразнить её за то, что её мать разведена. А сплетни могут добраться до начальства Кунгу.
Вечером она спросила:
– Если твой начальник узнает о нас, ты не потеряешь работу?
– Нет. Я скажу правду. Он хорошо меня знает.
Кунгу всегда жил честно – с самого детства. Он мягко сжал её руку.
– Есть и плюс в том, что родители от тебя отказались. Теперь тебе не нужно перед кем-то отчитываться.
– Это мне в голову не приходило. Но ты прав: раз я всё равно теперь не считаюсь «нормальной», то мне и не нужно больше беспокоиться о чужом мнении, верно? – Она мгновенно возликовала. – Теперь я свободна.
Однако она не чувствовала себя таковой.
– Но Чинджу… дети могут быть так жестоки, а она так мала…
Кунгу обнял её за плечи.
– Да, некоторые дети такие. Но семья защитит её.
Сонджу подумала о своих свёкрах. Они и правда защитят Чинджу.
Несмотря на непрекращающиеся мысли о дочери, жизнь Сонджу не была лишена стабильности и нежности. Каждое утро она завязывала Кунгу галстук – от этого ритуала ей становилось спокойнее. И всё же настойчивые мысли никуда не уходили: каково было Чинджу, когда она узнала, что её мать не вернётся? Как ей это объяснили? «Прости меня, прости меня», – думала Сонджу постоянно.
Особенно болезненным чувство вины было в день рождения дочери. Устроила ли Вторая Сестра праздник для Чинджу? Сонджу написала дочери длинное письмо. Весь день она не находила себе места от беспокойства.
В понедельник Сонджу выбирала на рынке свежие овощи, когда услышала знакомый женский голос:
– Сонджу!
Сердце громко ухнуло в груди. Она обернулась.
Окджа, её бывшая одноклассница, подошла к ней, улыбаясь:
– Не ожидала тебя тут встретить! Ты приехала навестить родителей?
Сонджу заколебалась.
– Нет. Я здесь живу.
– Значит, мы соседи. Надо обязательно увидеться! Я приведу детей познакомиться с твоей дочерью.
Вероятно, о Чинджу одноклассникам рассказала Мису. Сонджу сказала спокойно:
– Моей дочери нет со мной. Я разведена.
– Разведе… – одноклассница перехватила свою сумочку из одной руки в другую, явно занервничав. – Мне пора.
Сонджу вцепилась в пустую сумку для покупок. Теперь все одноклассники узнают о её разводе и о её дочери. Её двоюродная сестра узнает и расскажет остальным родственникам. Их перешёптывания превратятся в вопросы, и её гордая мать будет склонять голову от позора. Это разбивало Сонджу сердце. Сорвавшись с места, она побежала прямиком к дому Кунгу, а там, добравшись до своей комнаты, села писать новое письмо для Чинджу, где просила у неё прощения.
На следующий день Кунгу подарил ей шкатулку с дорогими канцелярскими принадлежностями и сказал:
– Вчера тебе пришлось нелегко.
Однажды утром в мае, пройдя мимо двух десятков магазинов, выстроенных в ряд по обеим сторонам улицы, она остановилась у входа в небольшой банк, где женщина средних лет торговала свежими цветами в вёдрах. В одном ведре она увидела пышные розовые пионы.
Она шла домой с тремя стеблями пионов в руках, когда заметила ту же одноклассницу, которую встретила прежде. Та направлялась прямо к ней. Остановившись в двух метрах от неё, Окджа сказала:
– Я слышала, ты живёшь с любовником. Люди говорят.
Сонджу смотрела ей в глаза, не отводя взгляда.
– Изменщица, вот ты кто. Оставила ребёнка ради любовника, – сказала Окджа, повышая голос. – Неужели тебе ни капельки не стыдно? Ты запятнала честь нашей школы.
Сонджу пыталась придумать, как уйти достойно. Она не хотела обходить одноклассницу по дуге: это казалось ей трусостью.
– Думай, как пожелаешь. Уйди с дороги, – сказала она наконец.
И, прижимая пионы к груди, она двинулась прямо на неё. Окджа, открыв рот, шагнула в сторону, уступая дорогу.
Дома Сонджу поставила цветы в вазу на комоде и написала Чинджу ещё одно письмо.
Кто-то постучал в ворота. Сонджу открыла стеклянную дверь гостиной, а служанка пошла к воротам. В последнее время служанка всё больше разговаривала с Сонджу, её жесты стали мягче, и иногда она даже ей улыбалась.
– Кто там? – спросила служанка.
– Мы её семья.