Вондра Чхан – Сонджу (страница 30)
Она ждала.
Когда он открыл глаза, то на лице его читалось угрюмое смирение.
– Мы разведёмся максимально тихо. Я скажу родителям, что ты проверилась у доктора, когда ездила в Сеул, и оказалось, что ты больше не можешь иметь детей. Я скажу им, что хочу наследника, и ты согласилась на мирный развод, – опустив голову, он добавил: – Я сообщу отцу на следующей неделе. Мне нужно время, чтобы разобраться с делами.
– Я забираю Чинджу с собой.
Он резко поднял голову – лицо его пылало.
– Я не позволю, чтобы другой мужчина воспитывал мою дочь!
– Тогда я буду рассказывать людям, что развожусь с тобой, потому что ты стал причиной моего выкидыша и бесплодия. Я уже рассказала Второй Сестре о твоих многочисленных изменах. Что скажут люди, если узнают, что твоя жена ушла к другому? Если позволишь мне забрать Чинджу, ты сможешь видеться с ней так часто, как захочешь.
Он недоверчиво на неё уставился.
– Ты готова лгать, лишь бы оставить себе Чинджу?
– Я готова и на худшее, если придётся. Ты же готов был соврать обо мне своим родителям, разве нет?
Он моргнул. Шумно вздохнул и посмотрел на неё. Голос его дрогнул:
– Неужели я так сильно разочаровал тебя?
Она отвернулась. Вопрос звучал так по-детски наивно, что на мгновение ей даже стало его жаль.
В следующую субботу со свёкром весь день находился старший сын. Сонджу из кухни видела, как её муж приехал домой и отправился на мужскую половину дома, чтобы поприветствовать отца, как обычно. Полчаса спустя он вышел оттуда с опущенной головой. Его старший брат поклонился Сонджу, но не улыбнулся и не поприветствовал её. Вероятно, муж сообщил брату о разводе.
Через пять минут свёкор послал за ней.
– Вы звали меня?
Она села перед свёкром на колени, готовая выслушать его возражения по поводу развода. Она смотрела на него с решимостью, не намеренная сдаваться.
Лицо его было мрачным. Он прочистил горло.
– Я получил письмо, в котором говорится, что ты дважды провела ночь в доме другого мужчины.
На мгновение она была совершенно сбита с толку. Письмо? Она не могла дышать.
Он продолжил:
– Через два дня ты покинешь Маари. Пока Чинджу не окончит старшую школу, ты не должна выходить с ней на связь, иначе она не сможет привыкнуть к новой матери.
Сонджу закричала:
– Нет! Она моя дочь, я не смогу без неё! Не смогу! Прошу, позвольте мне забрать её. Она моя дочь!
Свёкор поджал губы, не ответив.
Раздался приглушённый женский крик. Её крик. Лицо свёкра расплывалось перед глазами. Касаясь своего горячего мокрого лица, она умоляла в перерывах между рваными всхлипами:
– Прошу, позвольте мне её забрать!
– Мы позаботимся обо всех необходимых юридических процедурах для развода. Твоего отца проинформируют об этом, – отвернувшись от неё, он закончил: – Мне больше нечего тебе сказать.
Чинджу не должна увидеть её плачущей, подумала она и поспешила в сад, всхлипывая и спотыкаясь. Там она прислонилась к колючей можжевеловой изгороди и, закрыв лицо руками, зарыдала. Жизнь без Чинджу! От неё как будто собирались оторвать кусок. Её дочь! Как она будет жить без своей дочери? В голове стало пусто: она не могла больше придумать ничего, чтобы забрать Чинджу с собой. Постепенно её измождённые рыдания затихли. Прошёл, вероятно, час. Земля поглотила солнце. На небе появилось несколько тусклых мерцающих звёзд.
Когда Сонджу, дрожа, вернулась в комнату, её муж лежал на
Ночь тянулась долго. Кричали дикие кошки. Свистел ветер. Окна дребезжали. Сонджу тихо плакала под одеялом до самого рассвета.
Служанка принесла утром таз с тёплой водой. Всю еду теперь тоже будут приносить сюда, чтобы семье не пришлось её видеть, как было и с Первой Сестрой. Когда муж вышел из комнаты, она прошла на веранду, оттуда – в сад, и вышла через ворота. На вокзале она отправила телеграмму Кунгу.
Днём посыльный принёс телеграмму от её отца. Ей запретили возвращаться в отчий дом. Она и не собиралась, но сердце её всё равно ожесточилось.
Она взяла дочь на руки, и глаза вновь наполнились слезами. Пытаясь не плакать, она сказала:
– Ты ведь останешься с мамой на весь день сегодня, правда?
– Мы пойдём на холм?
– Нет, на улице слишком холодно. Мы посидим в комнате. Будем крепко обниматься. Мы можем играть в «Я вижу».
– Весь день?
– Да. Играть нужно так. Я начну, – она закрыла глаза. – Я вижу Чинджу. У неё волосы длиной до шеи. У неё есть чёлка. Она запрокидывает голову назад, когда смеётся. Когда она ест конфетку, то держит свои липкие пальчики подальше от одежды. Она обнимает меня очень крепко, – Сонджу открыла глаза и обняла Чинджу. – Теперь ты.
Чинджу закрыла глаза. Потом слегка приоткрыла, подглядывая – и закрыла снова.
– Мама очень красивая. Она высокая, выше, чем Вторая Тётушка, и у неё волосы досюда, – не открывая глаз, она дотронулась пальцами до середины шеи. – Она часто мне улыбается. Она хорошо пахнет. Она много меня обнимает. И она рассказывает мне истории.
Будет ли дочь помнить её пять, десять или пятнадцать лет спустя?
Вечером доставили телеграмму от Кунгу. Он будет ждать её. Сонджу потёрла мыслекамень и положила его поверх одежды в свой багаж. Она взяла фотографии Чинджу из альбома и положила их на дно чемодана, под платье, из которого Чинджу уже выросла.
Свёкор пригласил её на мужскую половину дома. Сказал:
– Я слышал, твоя семья не примет тебя назад. Надеюсь, эти деньги тебе помогут.
Он вручил ей конверт. Подняв голову, Сонджу увидела, что его взгляд полон беспокойства. Она формально поклонилась ему, встав на колени – последний её поклон в качестве невестки.
Рано утром, пока было ещё темно, она вышла на веранду и села, глядя на холм, где был похоронен её недоношенный ребёнок. Вернувшись в комнату, она в последний раз обняла спящую дочь, а затем ушла. Первым же поездом она отправилась в Сеул.
Поезд гудел. В вагоне плакал ребёнок, мужчина кого-то о чём-то просил, женщина смеялась. У Сонджу в ушах до сих пор звенел её собственный звериный крик – её тщетные мольбы забрать дочь с собой.
Часть 2
Кунгу
1952 год
Утром понедельника Сонджу прибыла к дому Кунгу. Служанка взяла у ворот её вещи и отнесла в гостевую спальню. Потом вышла оттуда без единого слова, но вернулась со столиком, на котором стоял суп с рисом, тофу и говядиной и тарелка с кимчи, жареными анчоусами и пикантными водорослями. Прежде чем Сонджу успела её поблагодарить, служанка развернулась и вышла из комнаты.
Сонджу немного поела и выставила столик за дверь. После двух бессонных ночей в Маари на неё накатывала сонливость: дыхание стало медленным и вялым, тело казалось резиновым. Усилием воли держа глаза открытыми, она разложила на полу
При звуке открывшейся двери Сонджу попыталась подняться, но смогла только едва приоткрыть глаза. Кунгу повесил пальто, пиджак и галстук на крючки на стене и закатал рукава рубашки. Подойдя к ней, он спросил:
– Я разбудил тебя? Извини. Мне стоило быть потише, – он помог ей сесть и опустился на матрас рядом, приобняв её за плечи. – Служанка приготовила нам ужин. Ты готова поесть?
После ужина они сидели на подушках, прислонившись к стене, и смотрели в пол. Так прошла минута или две; затем он взял её руки в свои и сжал их несколько раз. Сказал:
– Давай перенесём твои вещи в нашу комнату? Я оставил для них место в шкафу и комоде.
Он перенёс её багаж в свою спальню. Сонджу развесила одежду, поставила в шкаф пустой чемодан. Кунгу сказал:
– После твоего последнего визита я находил на полу и одежде твои волосы – приятное напоминание о тебе. Такая мелочь, но всё же здорово меня утешила. А теперь ты останешься здесь сама.
От этих слов из глаз Сонджу хлынули слёзы: она думала о дочери, которую оставила в Маари. Он вытер её слёзы рукавом рубашки, как делал в детстве, и посмотрел ей в глаза. Она рассказала ему о письме и о потере опеки над Чинджу.
– Я могла бы забрать её с собой, если бы не это письмо. Всё было уже согласовано, – сказала она, давясь всхлипами. – Кто нас увидел? Брат мужа? Вторая Сестра спрашивала меня, почему я так часто езжу в Сеул. Неужели он на это способен? А если не он, то кто? Зачем кому-либо разрушать мою жизнь? Как мне теперь жить без Чинджу?
Она разрыдалась снова. Она жила без Кунгу пять лет. Это было тяжело. А теперь ей придётся жить без Чинджу намного дольше. Всю ночь она жалась к Кунгу, думая о том, как отреагировала Чинджу, проснувшись и не обнаружив рядом матери. Она почти наяву слышала её плач, видела, как та отчаянно её ищет. До самого утра Сонджу не могла уснуть, а когда наконец уснула, то проспала всего два часа.