Вондра Чхан – Сонджу (страница 32)
Сердце Сонджу понеслось вскачь. Она сделала глубокий вздох. По её кивку служанка осторожно открыла ворота.
Её мать, поджав губы, прошла несколько шагов по направлению к Сонджу. За ней шла младшая дочь, сестра Сонджу. Значит, это не светский визит, когда они бы попили чай и ушли. Стоя в гостиной лицом к матери, Сонджу встретила её яростный взгляд и ждала потока обвинений.
И поток обрушился.
– Твой отец ослаб здоровьем от потрясения после твоего позорного поступка. Он не принимает гостей и едва говорит, – сказала её мать с нажимом, чеканя слова и тяжело дыша между предложениями.
Зачем они пришли, интересно? Они от неё отказались. Мать вытащила из сумочки конверт.
– Пришли твои документы по разводу. Я не желаю видеть их в своём доме.
Она почти швырнула бумаги на комод. Сонджу взглянула на них, затем вновь посмотрела на мать: та распалялась всё больше. Черты её лица словно заострились. Она шагнула к Сонджу ближе.
– Многие женщины поумнее тебя следовали правилам, – голос её матери дрогнул, набирая громкость. – То, что ты сделала – хуже смерти!
– Матушка! Матушка! – попыталась остановить её сестра Сонджу.
Ноздри матери раздувались. Трудно было поверить, что это – та самая женщина, которая учила своих дочерей всегда держать эмоции под контролем. Её слова вызвали у Сонджу новый приступ горечи. Изнутри поднимался гнев. Её мать не имела права навязывать ей этот брак и отдавать её незнакомцам, словно ненужную вещь, не неся при этом ответственности за свои поступки. Сонджу сказала:
– Ты не должна была заставлять меня выходить замуж. Я заплатила за твою ошибку.
Чтобы не наговорить чего-нибудь ещё более резкого, она развернулась, ушла в свою спальню и закрыла дверь. Она услышала, как мать и сестра ушли. Её руки дрожали.
Справившись с собой, она написала Мису письмо, в котором объясняла свою ситуацию – о романе, о разводе, о жизни с Кунгу. Она попросила Мису о встрече в «Белом журавле» рядом с домом Кунгу.
Неделю спустя Мису, одетая в дорогой розовый костюм, сшитый на заказ, вошла в тускло освещённую чайную.
– Я рада, что ты пришла, – сказала Сонджу.
– Мой муж не знает о тебе, – заявила Мису. – Если бы он знал, то запретил бы мне с тобой видеться.
«Запретил бы» ей? Неужели Мису пыталась сказать, что навестить свою падшую подругу – это огромная жертва с её стороны? Сонджу захотелось сказать ей что-нибудь едкое, но вместо этого она произнесла:
– Спасибо, что пришла.
– Я чувствую себя немного виноватой. Всё-таки я частично ответственна за твою ситуацию. Но когда я рассказала тебе, где Кунгу работает, я не думала, что это приведёт к подобному.
Значит, Мису пришла, чтобы облегчить свою совесть? И этот её тон, полный упрёка… Сонджу сказала:
– Я не считаю тебя ответственной за мой развод. Я сама решила сойтись с Кунгу. Если ты не захочешь больше со мной общаться, я пойму.
На мгновение задержав на Сонджу взгляд, Мису молча встала из-за стола и покинула помещение.
Сонджу осталась сидеть в наполненной паром комнате. Она всё ещё смотрела на пустой стул напротив, когда молодая официантка подошла взять у неё заказ.
Несколько дней спустя от Мису пришло письмо.
Сонджу не хотела, чтобы Мису «дружила» с ней только из чувства долга. Она вдруг поняла: их дружба с Мису дала трещину. Несмотря на это, она тут же села и написала в ответ:
Мису ничего на это не ответила. Сонджу не была уверена, осталось ли от их дружбы хоть что-нибудь. Она не знала, плакать ей или злиться. Сонджу чувствовала себя потерянной и не знала, чем занять беспокойный разум. Её мысли снова вернулись к дочери – от этого ей было почти физически больно. Она так по ней скучала.
Однажды за чаем Кунгу спросил, жалеет ли она о том, что изменила мужу. Она сказала:
– Я разделила с тобой постель, потому что не хотела жить с сожалениями. Что касается Чинджу, она должна была уехать со мной. Если бы не письмо…
Кто это письмо написал? Она спрашивала себя об этом снова и снова.
В начале июня мать и сестра Сонджу пришли снова. Она сделала им чай. Её мать начала вдруг плакать. Сестра вздохнула и посмотрела на мать с такой печалью и жалостью, что Сонджу отвела взгляд. Это было невероятно тревожно – видеть, как её мать, которая казалась величественной даже во время болезни, плачет.
Прекратив рыдать, мать сказала Сонджу:
– Твой отец всё никак не поправляется.
Утомлённая всем этим, Сонджу спросила:
– Чего ты от меня хочешь? Даже если я буду умолять вас о прощении и заверять тебя, что я раскаялась, это разве хоть что-нибудь изменит? Я всё равно буду для вас разведённой дочерью, которая опозорила семью, меня всё так же не пожелают видеть дома, а ты не сможешь принять Кунгу.
Её мать долго смотрела на неё, не говоря ни слова. Затем ушла, не допив свой чай, вместе с младшей дочерью. Почему их визиты всегда заканчивались одинаково, ничего не решая? Неужели здоровье её отца улучшится, если она скажет то, что от неё хотят услышать? Она знала: с её стороны было жестоко не просить прощения, и от этого она чувствовала себя только хуже.
Через несколько дней после второго визита её матери Кунгу сказал:
– Думаю, нам обоим не повредит сменить обстановку. Давай отправимся за город.
В воскресенье, когда солнце стояло высоко, они поехали на автобусе в сельскую местность к югу от Сеула и гуляли там, где вдоль пыльной дороги цвели космеи – от белых до ярко-розовых. Сонджу разглядывала эти простые, открытые цветы, ажурные листья и высокие тонкие стебли, мягко покачивающиеся на ветру. Она сказала:
– Взгляни на эти хрупкие цветы, за которыми никто не ухаживает. И всё же они не склоняют головы, гордо расцветая год за годом. Это вдохновляет.
Улыбнувшись, он сжал её ладонь, другой рукой прикрывая глаза от солнца.
– Прямо сейчас жизнь кажется мне идеальной.
Глаза его блестели от счастья в тени ладони. Впервые за много лет она ощутила глубокое удовлетворение жизнью.
Три дня спустя Кунгу вернулся после визита к семье своего дяди. Сонджу никогда его не сопровождала: он сказал, что они о ней не спрашивали. Она знала, что Кунгу этим недоволен, но он был благодарен им за то, что они присматривали за ним и его матерью, когда его отец скончался.
– Мне не нравится навещать их, – он сжал виски указательным и большим пальцем. – Каждый раз, когда я прихожу, тётушка говорит о своём втором сыне. По её словам, его либо поймали солдаты Северной Кореи, либо коммунисты промыли ему мозги, и он отправился на север добровольно.
Сонджу вспомнила, как беспокоилась о Кунгу, когда не знала даже, жив он или мёртв.
– Наверное, им очень тяжело оставаться в неизвестности.
– Я им сочувствую. Я вернулся домой с войны, а их сын – нет. У меня всё внутри переворачивается, когда тётушка говорит о своём пропавшем сыне. Я не хочу об этом слышать. После каждого такого визита мне требуется время, чтобы туман в голове прояснился.
– Туман? Что ты имеешь в виду?
Раньше Кунгу не упоминал ничего подобного.
– Я не могу мыслить ясно. Иногда я забываю вещи. Я не всё помню о событиях на войне.
У него случались головные боли. Она сказала:
– Ты всего год назад вернулся домой. Тебя заставили сражаться на стороне врага. Ты чуть не умер от голода. Твоя тётушка права: её сын мог уйти на север. Так бывает.
Она держала его в объятиях, пока он не расслабился в её руках.
Кунгу навещал дядю всё реже и реже. Сонджу беспокоилась, что семья его дяди может винить в этом её. Тревожил её и этот «туман», но спустя какое-то время эти тревоги улеглись, и она о них забыла.
В первый день дождливого сезона Кунгу сидел перед старыми газетами, которые он разложил на полу, чтобы почистить свои ботинки. Сонджу сказала:
– Помнишь, как мы говорили о том, чтобы изменить эту страну к лучшему? Я всегда хотела преподавать, но какая школа наймёт разведённую женщину? Я хочу учиться, но ни один университет не примет двадцатипятилетнюю студентку.
Кунгу подобрал с газеты свои начищенные ботинки.
– Ты можешь учиться и сама. Можно купить учебники, – заметил он.
После этого Сонджу начала часто посещать букинистические магазины, где покупала книги об искусстве, архитектуре и философии в корейском или японском переводе. Она поглощала их. Покупала уже использованные университетские учебники. Она осознала, что многое потеряла, не учась в университете: в учебниках было много вещей, которых она не понимала. Тогда она покупала другие книги, которые объясняли всё так, чтобы она могла понять.
Ноябрь 1952 года