Вондра Чхан – Сонджу (страница 24)
Сонджу испытала облегчение: родители и брат живы. Она сложила письмо вдоль линий сгиба и подумала о Кунгу. Был ли он в безопасности? Был ли он жив? В отличие от её мужа он бы наверняка вызвался добровольцем, чтобы сражаться за свою страну.
Обиды Сонджу. 1951 год
Муж Сонджу возвращался домой на выходные, как раньше, и вскоре всё вернулось к довоенной рутине: он привычно пренебрегал её чувствами и мнением, она привычно подавляла кипящий внутри гнев. В июле его снова повысили, уже во второй раз. Прошло всего три с половиной года с тех пор, как он начал работать, а теперь в его подчинении находилось уже пять младших инженеров.
С ослепительной улыбкой он сказал:
– Шурин моего начальника – близкий друг главы Министерства внутренних дел. Если он переведётся в Сеул, то возьмёт меня с собой.
– Я так рада за тебя и за нашу семью, – сказала она. – Может, мы уже будем жить в Сеуле, когда Чинджу пойдёт в школу.
Его могли перевести в Сеул в ближайшие несколько лет. Сонджу вспомнила, как свекровь пыталась удержать её здесь: муж наверняка согласится с матерью, если она будет настаивать. Так что в понедельник Сонджу вошла в комнату досуга свекрови и сказала:
– Матушка, вы, должно быть, уже слышали: мой муж может получить должность в Сеуле. Не знаю, случится ли это, и если случится, то когда именно, но я собираюсь переехать в Сеул, когда Чинджу пойдёт в школу, вне зависимости от того, будет у него там работа или нет.
Свекровь уставилась на неё. Почесала руку и сказала смиренно:
– Если ты переедешь… Ты, возможно, считаешь меня старомодной и упрямой, но я помню, как ты рассказывала о женщинах, способных на великие дела, – она слегка поёрзала на стуле. – И всё же, как твоя невестка справится без тебя?
Сонджу не собиралась уступать.
– Вы можете нанять ещё одну служанку. Любая служанка может выполнять мою работу.
Свекровь опустила глаза. После долгого молчания она спросила:
– Если ты переедешь, как часто я смогу видеть своего сына?
Внезапное осознание настигло Сонджу, как вспышка молнии: свекровь боялась потерять ещё одного ребёнка. Боялась проиграть в борьбе за его сердце далёкому городу, как случилось с сыновьями Большого Дома. Сонджу взяла руки свекрови в свои и погладила их: морщинистая кожа, казалось, почти не крепилась к костям. Если бы не образование Чинджу, она бы не возражала остаться, подумала Сонджу, глядя на свою свекровь. Острый подбородок и ясные умные глаза достались её дочери от бабушки, и Сонджу была за это благодарна.
Тепло улыбнувшись, свекровь добавила:
– Кроме того, как я буду коротать дни без твоих разговоров о великих женщинах? Для меня это – целое приключение.
Этими словами свекровь словно признавала её важность: признание, которое Сонджу когда-то так хотелось получить от собственной матери. Её переполняла благодарность. Она накрыла ладони свекрови своими и так же тепло улыбнулась ей в ответ.
– Вы мне глубоко симпатичны, Матушка.
За воротами раздавались детские голоса. Уходя, Сонджу сказала свекрови:
– Чинджу ещё не исполнилось и трёх. У нас с вами есть ещё два года вместе.
Несколько дней спустя Сонджу всё ещё думала о словах свекрови, когда услышала чей-то спор во внутреннем дворе. Какой-то мужчина сказал:
– Ваша невестка из Сеула портит наших женщин.
Сонджу навострила уши, мимолётно пожалев, что в обклеенном бумагой окне больше нет отверстий, через которые она могла бы подглядеть, что происходит. Мужчина продолжил:
– Моя жена теперь повадилась со мной спорить. Она говорит, ваша невестка сказала женщинам, что если в семье нечего есть, кроме одного яйца, то это яйцо надо сварить и разделить пополам между мужем и женой.
Сонджу услышала смех свёкра.
– Моя невестка так сказала? – Он рассмеялся снова.
Свекровь же спросила:
– Значит, ты предпочтёшь съесть всё яйцо целиком, оставив жену голодной, я правильно понимаю?
Сонджу не могла поверить своим ушам. Её свёкры заступались за неё! Никто в её родной семье этого не делал.
Другой мужчина сказал:
– Ваша невестка прочитала им историю, в которой муж и жена обмениваются подарками. Теперь моя жена тоже просит подарок.
Свекровь заговорила снова:
– Отложи лучшие куски мяса, курицы или рыбы для своей жены, желательно перед детьми, чтобы они научились уважению к матери. Твоя жена ест хрящи, куриные лапы и рыбьи хвосты, пока ты наслаждаешься лучшими частями.
Первый мужчина сказал:
– Хозяин, скажите же что-нибудь! Эта городская промыла мозги даже вашей жене!
Свёкор прочистил горло.
– Хозяин Большого Дома построил школу для всех деревенских детей. Я отправлял свою первую невестку учиться в школе-интернате. Моя третья невестка – образованная женщина с острым умом. На мой взгляд, она продолжает моё дело и дело моего отца. Идите домой. Больше об этом не упоминайте.
Мужчины ушли, всё ещё ворча себе под нос. Сонджу радостно выдохнула:
– Ха!
На следующий день Уши Будды пришла в книжный клуб с синяками на запястьях. В следующий раз, когда Сонджу заглянула за края рукавов, свежие синяки простирались ещё дальше. Когда чтение было закончено, она прошлась с этой женщиной и, завернув с ней за угол возле кирпичного забора, убедилась, что никого нет поблизости. Затем осторожно потянула её за юбку, привлекая внимание. Когда она спросила Уши Будды о синяках, та сказала: её муж не хотел, чтобы она училась читать и заразилась «модными идеями». На следующей встрече у Ушей Будды одна рука была в грубой перевязи из хлопкового шарфа. Она сказала женщинам, что упала возле колодца, но при этом избегала смотреть на Сонджу.
Сонджу чувствовала, что домашнее насилие в семье Ушей Будды становится всё серьёзнее с каждым разом. Что будет дальше? Закончив с чтением, она сказала женщинам, что ей надо кое-что уладить, и попросила их продолжить обсуждение без неё, пока она не вернётся.
Муж Ушей Будды увидел, как она входит через открытые ворота в его двор. Его глаза лучились ненавистью. Он скривил рот, готовый закричать что-то оскорбительное. Сонджу подошла к нему, испепеляя его взглядом.
– Ты сломал жене руку, – сказала она, заметив уголком глаза, как служанка Ушей Будды выбежала через ворота.
Мужчина указал на неё пальцем. Лицо его было красным от гнева: когда он заговорил, то брызгал от ярости слюной.
– Ты, ты! Как ты смеешь говорить так с мужчиной?!
Она хмыкнула.
– Что за мужчина учиняет насилие над своей женой только потому, что она учится читать?
Он заходил туда-сюда, сжимая кулаки и тяжело дыша через нос. Потом остановился, поднял кулак и угрожающе направился к ней. Сонджу не сдвинулась с места. Она смотрела на его поднятый кулак, пока тот медленно не начал разжиматься.
Ворота скрипнули: пришёл свёкор. Позади него семенила только что выбежавшая из дома служанка. Муж Ушей Будды посмотрел на хозяина Второго Дома и опустил руку. Открыл рот, готовый заговорить.
Свёкор перебил его:
– Я так понимаю, ты причинил вред своей жене. Я потратил целое состояние, чтобы дать образование своей дочери и невестке. А твоя жена получает образование бесплатно. Завтра утром ты отведёшь её к врачу. Я навещу тебя снова, чтобы проверить, как твоя жена выздоравливает.
Покраснев от унижения, мужчина поклонился ему. Сонджу вернулась к ожидавшим её женщинам.
Жена дамского угодника сказала:
– Мы уже обсудили прочитанное и посплетничали немного без вас. Всё хорошо?
– Да. Всё улажено, – ответила Сонджу. – Вижу, теперь вы можете вести эти собрания сами.
– Но нам интересно ваше мнение и всё, что вы нам рассказываете, – возразила Уши Будды, широко улыбнувшись.
Несмотря на домашнее насилие, она не пропустила ни одной встречи. Сонджу едва не задохнулась от нахлынувших чувств: её переполняли гнев и печаль, но больше всего – восхищение готовностью этой бедной женщины учиться во что бы то ни стало.
На следующее утро, когда Сонджу принесла свёкру завтрак на мужскую половину дома, тот сказал:
– Больше не пытайся разобраться с такими вопросами самостоятельно.
Её сердце тут же разбилось. Она ощутила себя ребёнком, разочаровавшим того, кем восхищалась больше всех в мире. Но она не могла просто стоять в стороне, особенно учитывая, что в ситуации Ушей Будды отчасти была и её вина.
К полудню следующего дня вся деревня уже знала, что она сделала. Мужчины открыто обсуждали её между собой, не стесняясь её присутствия. Некоторые даже обходили её стороной, как прокажённую.
Когда Сонджу прошла мимо трёх женщин, стоявших под каштановым деревом, одна из них выплюнула: