Вондра Чхан – Сонджу (страница 26)
Она всё рыдала и рыдала.
Второй ребёнок иногда снился ей – немой и неулыбчивый, но полностью сформировавшийся. Просыпаясь после такого сна, она сворачивалась на
– Останься со мной, Дитя.
Она чувствовала, что без этого её жизнь пойдёт под откос. Глядя на Чинджу, она видела Дитя. О своём повторяющемся сне она никому не рассказывала – и была благодарна свекрови за то, что та ничего не сказала по поводу выкидыша.
Она больше не могла представить, чтобы её брак изменился когда-нибудь в будущем, но не знала, что с этим сделать. Несмотря на холодный воздух, она несколько раз в день выходила на веранду и долго сидела там, глядя на холм. Как ни странно, в эти минуты она ощущала спокойствие. Спустя две недели после выкидыша она как-то раз взяла пальто мужа и штаны на веранду и хорошенько встряхнула их, чтобы погладить позже.
На деревянные доски спланировал розовый листок бумаги. Сонджу бросила быстрый взгляд на записку – и кровь отхлынула от её лица. На мгновение она будто ослепла, видя перед собой только темноту. На негнущихся ногах она вернулась в комнату.
– Как давно это уже продолжается? – Голос дрожал так же сильно, как и рука с запиской.
Муж взглянул на записку и хмыкнул.
– Это ерунда.
И вот опять: сплошное пренебрежение.
– Для меня – не ерунда. Ты должен прекратить, если тебя ещё волнует наш брак.
С каждой секундой она злилась всё сильнее, но продолжала надеяться: сейчас он её успокоит, сейчас всё объяснит. От него требовалось только одно: обещание прекратить. Это всё, чего она хотела.
Вместо этого он сказал:
– Наш брак тут ни при чём. Ты моя жена, моя домашняя женщина.
– То есть твоё движимое имущество? – заплакала она.
– Говорю тебе, эти женщины ничего для меня не значат.
– «Эти женщины»! – Её затошнило. – Как много?!
Он покачал головой, раздражённо поджав губы.
– Все мужчины это делают.
Полная презрения, она закричала:
– Не все мужчины! Только такие, как
– Только такие женщины, как
Её сердце мгновенно обратилось в лёд. С этим браком покончено. Никаких больше попыток, никаких больше разочарований. Низким, пугающе спокойным голосом она произнесла:
– Не жди от меня больше детей.
Странно, но в этот момент ей даже стало легче.
В следующий раз, когда муж вернулся домой с работы, она с ним не разговаривала. Когда он попытался ночью её коснуться, она зашипела:
– Я не шутила тогда по поводу детей.
Она отвернулась от него, натянув одеяло до шеи и плотно в него завернувшись.
Когда он снова уехал в Пусан, к Сонджу в комнату заглянула Вторая Сестра.
– Можно войти?
Она прошла внутрь, изучая Сонджу взглядом.
– Ты в последнее время очень тихая. Твой муж сказал, что ты злишься на него, и он не знает, что делать. Он тебя обожает.
Жгучая ярость охватила её изнутри, словно пойманное в ловушку пламя.
– «Обожает» меня? Это просто слова! Он тебе не рассказал случайно, почему я на него злюсь? – Она не стала дожидаться ответа. – Я скажу тебе почему.
Вторая Сестра распахнула глаза и отшатнулась.
– Я нашла записку на маленьком розовом листке в его вещах. С нарисованной розой и словами:
Вторая Сестра закрыла рот рукой и смотрела на неё округлившимися от ужаса глазами. Сонджу продолжила:
– Когда я потребовала объяснений, он сказал, что так поступают все мужчины.
Вторая Сестра опустила взгляд, затем снова посмотрела на Сонджу. Та уже неслась, как поезд, на всех парах:
– Я попросила его остановиться, но он обвинил меня в том, что я устраиваю истерики! – Вторая Сестра приглушённо охнула, так и не отнимая руки ото рта. – Я сказала ему не ждать от меня детей больше. – Когда Вторая Сестра опустила руку, изумлённо открыв рот, Сонджу продолжила: – Я сказала: «И ты ничего не можешь с этим сделать. Мы с тобой – в одной лодке».
Лицо Сонджу горело, во рту пересохло, но она ещё не закончила. Её злость всё не проходила. Когда она сделала паузу, чтобы облизать губы, Вторая Сестра вставила слабым голосом:
– Мне всегда казалось, что он такой милый… он ведь так о тебе говорил…
– Он говорит только то, что выставит его в выгодном свете. Вот и всё.
Сонджу заметила, как Вторая Сестра нервно теребит пальцы, и сказала уже спокойнее:
– Извини. Некрасиво с моей стороны было вываливать на тебя всё это.
Вторая Сестра придвинулась ближе.
– Ничего страшного. Кому ещё ты могла бы выговориться?
– Спасибо. Этот брак изначально был обречён на провал.
Вторая Сестра смотрела на Сонджу какое-то время. Потом ушла.
В комнате, наедине с собой, Сонджу мысленно перечислила всё, что делала в попытках заставить этот брак работать. Но неважно, как сильно она старалась: в итоге она всегда чувствовала себя проигравшей. Этот брак поглощал её без остатка. Она нуждалась в ободрении. Покопавшись в свадебном сундуке, она наткнулась под слоями одежды на гладкую поверхность мыслекамня – и сердце затрепетало от радости. Крепко сжав камень, она накрыла левую руку правой и прижала сцепленные руки к груди.
– Кунгу, – сказала она, – я так хочу ощутить твой запах – аромат тёплого раннего лета. Мне очень нужно снова услышать твой спокойный, уверенный голос. Мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что со мной всё будет хорошо.
Затем она осознала: Кунгу мог не пережить войну. И почему она не сражалась за него в своё время?..
Под откос
Осень 1951 года
Хрупкий союз между Сонджу и её мужем разваливался на части, и ей было всё равно. Он притворялся, что ничего не произошло, сыпал ласковыми прозвищами и придерживался обычной своей рутины. Когда он входил в комнату, она выходила оттуда или хватала ближайшую книгу и сидела так далеко от него, как только возможно.
Поздним октябрьским днём свекровь вручила ей письмо от сестры. Сонджу подумала, что случилось что-то плохое – иначе зачем бы сестра стала ей писать? Она открыла письмо. Сестра сообщала, что у неё родился ещё один ребёнок, а их мать заболела. Отец просил Сонджу приехать и позаботиться о матери.
На случай, если болезнь матери заразна, Сонджу оставила Чинджу под присмотром Второй Сестры. В поезде ей было тревожно: впервые за три года она разлучалась с Чинджу так надолго, и впервые за пять лет после свадьбы возвращалась в Сеул. Она сидела, глядя в окно, и думала о том, что с ней стало, если поведение какого-то зауряднейшего мужчины так её задело. Она вспоминала всё, что было в этом браке: периодические проблески счастья меркли на фоне неутихающего разочарования. В голове звенели все его обидные слова, сказанные с такой беспечностью, и собственные горькие отповеди в ответ. Что же будет теперь? Чего ждать в будущем?
Погружённая в свои мысли, она даже не замечала остановок поезда по пути. Она пришла в себя только на конечной, когда все пассажиры поднялись с мест и взяли багаж. Она подхватила свои вещи и, дождавшись, пока поезд остановится окончательно, сошла на платформу. Посмотрела на знакомый купол вокзала. После долгого подъёма по лестнице она ступила на каменный пол Сеульского железнодорожного вокзала, затем вышла на площадь и остановилась на мгновение, чтобы взглянуть на город. Без удивления она обнаружила, что город разрушен: в конце концов, это был главный узел Южной Кореи, где располагались все правительственные здания, транспорт, СМИ, учебные заведения и коммерческие центры. На одном из проспектов вдоль площади остались нетронутыми несколько высоких зданий, другие же были полностью разрушены. Среди руин, однако, виднелись остатки города, который она знала – пешеходы, уличные торговцы, чёрный дым из труб старых автобусов, потрескивающие над трамваями провода.
Она ждала такси почти десять минут. Наконец подъехал джип, который, кажется, раньше принадлежал американским военным. По дороге к дому своих родителей она узнавала здания только по оставшимся колоннам или кускам стен, самих словно удручённых своим состоянием. Некоторые знакомые магазины уцелели, но выглядели потрёпанными и заброшенными. Всюду велась стройка: на тротуарах лежали мешки с цементом. Мужчины носили на спинах американские строительные материалы. Другие мужчины – старые и молодые, явно искалеченные, – просили подаяний. Продавцы и покупатели спорили насчёт цен. Один молодой американский солдат, который, казалось, потерялся в чужом городе, озадаченно вертел головой в плотном потоке пешеходов.
Такси въехало в тихий район, оставляя позади пыль и дым, и остановилось у дома её родителей. Как только служанка открыла ворота, Сонджу почувствовала из кухни запах китайской лечебной настойки. Служанка поклонилась, привела Сонджу в комнату хозяйки и объявила:
– Она здесь.
Мать сидела на
– Со мной всё было в порядке, пока десять дней назад мы не закончили отстраивать разрушенные части дома. Тогда я немного приболела, и твой отец решил, что необходимо сообщить об этом тебе. Теперь мне уже гораздо лучше. Тебе не стоило приезжать.
В этот момент в комнату вошёл её брат – уже не мальчик, но мужчина. В последний раз, когда Сонджу видела его, он был болтливым и беспечным подростком с ломающимся высоким голосом. Сонджу широко ему улыбнулась.