Володя Злобин – Рассказы 23. Странные люди, странные места (страница 14)

– Стой… – раздался сзади хриплый голос Кира. – Я не могу больше… стой…

Он тихо вскрикнул и замолчал. Кто-то вцепился Альке в плечо холодными пальцами, потянул вниз. Впереди мелькнули яркие холодные глаза. Рука Кира в ее ладони стала медленно разжиматься. И тогда Алька всхлипнула от страха, зажмурилась и рванулась вперед из последних сил.

Кажется, она сшибла кого-то, вильнула в сторону. Потом под ногами зачавкало, вдалеке послышалось бормотание реки. Пальцы Кира казались ей холодными и скользкими, как рыбешки, но она лишь крепче сжимала ладонь. И бежала, бежала, таща его за собой, пока со всего маху не повалилась на что-то плотное и пружинистое.

– Эй, кто там?

Алька нехотя открыла глаза и сразу же сощурилась. Она лежала на палатке, в лицо бил свет ручного фонаря. Над ней стояла руководитель экспедиции Ольга Ивановна.

– Аля! Боже мой, а мы тебя потеряли! Как ты? Вот так, посреди ночи, по полю… Как ты вообще добралась? И кого ты с собой притащила?

– П… простите, Ольга Ивановна, я опоздала… я не хотела… – пробормотала Алька.

– Ну-ну, ладно. Зато живая. А спутник твой? Михалыч! У нас еще палатка есть?

– Кир!

Алька скинула с себя лямки, вывернулась и бросилась к Киру. Тот лежал навзничь в траве. Светлые глаза упрямо смотрели вверх. Алька затрясла его, схватив за плечи.

– Кир, ты чего, ты это… очнись, Кир!

– Михалыч, тащи аптечку! – крикнула Ольга Ивановна, садясь в траву рядом с Алькой. – Только спокойно, не волнуйся. Давай проверим пульс… Черт те что творится…

Алька всхлипнула, потом набрала полные легкие воздуха и выдохнула, прижавшись к губам Кира.

Пару мгновений ничего не происходило, а потом Кир судорожно вдохнул – вытянул из Алькиных легких весь воздух и как будто кусочек ее самой в придачу – и закашлялся.

И тогда Алька заплакала.

Она плакала долго, навзрыд, захлебываясь собственными всхлипами. Кажется, ее утешали всем лагерем, но Алька не могла понять, кто именно. Лица людей были размыты и слиплись в одну бесконечную сочувствующую вереницу. А Кир долго сидел в траве, тряс головой, как испуганный пес, тер виски. К нему подсел Михалыч, протянул алюминиевую кружку. Кир отхлебнул и тут же снова закашлялся.

– А ты везучий, парень, – бормотал Михалыч. – Чертовщина… мы уж думали, сердце остановилось.

Ольга Ивановна накапала в стакан валерьянки и заставила Альку выпить все маленькими глоточками. Кир сел рядом. Он долго молчал, хмурился, а потом сграбастал ее одной рукой и сжал. Он гладил ее по голове и шептал:

– Тш-ш, ш-ш… Все хорошо. Ты меня вывела. А я и не надеялся, хотел только тебя отгородить… Руну тебе эту дурацкую отдал, чтобы тебя от меня уберегла, а ты все равно вляпалась… Ты ведь всегда такая была. Ты мой непотопляемый корабль, только не плачь, Алечка…

Глот

Володя Злобин

Это случилось после физры, которую меня, молодого учителя географии, отрядила провести завуч. Умаявшись с толпой пятиклашек, я уже хотел закрыть зал, когда обнаружил в раздевалке испуганного мальчика. Нервно теребя мешок со сменкой, он умоляюще попросил:

– Проводите меня до класса, пожалуйста.

Я думал, что столкнусь в коридоре с хулиганьем, но снаружи было пусто, только рядом с дверью в спортзал, впритык к стенке, нас ждал какой-то малец. На вид ему было лет двенадцать. Паренек с тягучим «Ии-иии-и-и» надвинулся на моего подопечного, тот в страхе попятился, и мне пришлось по-учительски нахмуриться:

– Тебе чего?

Пристеночник замер, уставившись на меня. Мальчик был крупен и в то же время сжат, как-то излишне крепок и плотен. Черты лица его были смяты: бесцветные глаза, мелкий нос, разве что круглое лицо растягивал большой губастый рот. Из него, как от несмазанных петель, тянулось нескончаемое «ии-и-и-ии».

– Это Никитка из шестого бэ, – подсказали из-за спины, – он нас всегда караулит.

– Зачем? – растерянно спросил я. Казалось странным, что Никитка не боится меня. Так-то отпетые хулиганы пятых-шестых ссут даже трудовика.

– Он нас пугает. Ходит за нами и это свое «ии-и-и» делает.

– Иии-и-ии! – довольно подтвердил Никитка.

Надо сказать, что делал «это свое ии-и-и» Никитка крайне противно, как только может делать малолетний садюга, впервые в жизни нащупавший что-то крайне раздражающее всех остальных. Он извлекал из тугого живота низкую утробную частоту, от которой закладывало уши. Звук был насмешливый, даже глумящийся, словно для Никитки мы все были дураками, которые не знают мир. И то, что мир знал плотный шестиклашка с придурковатым округлым лицом, как-то сразу заставляло усомниться в себе.

А когда мы пошли искать класс, Никитка вместо того, чтобы отлепиться от стены и просто последовать за нами, зачем-то стал огибать коридор по стеночке. Он не без удовольствия протрясся о выпирающую батарею, крутанулся в углу, и даже по лестнице спустился, пересчитывая спиной перила. Никитка преследовал нас так, будто не мог отстать от поверхности и, как бы ему ни хотелось нагнать жертву, по каким-то неясным причинам был не в силах нарушить запрета.

Сопроводив парнишку, я подкараулил Никитку у поворота. Тот обогнул его и попал прямо мне в руки. Рубашка у паренька была грязноватая, затертая, в меловых пятнах. Садюга не вырывался, только цедил это свое издевательское «ии-и-иии», как заходящий на посадку истребитель.

– Что у тебя сейчас за урок? – требовательно спросил я.

Никитка не ответил, и тогда я потащил его к расписанию. Уже через пару минут я вручил охламона весьма недовольной этим училке.

– Глотов? Я уж думала, отдохну от тебя! Садись! И чтоб без этого твоего ультразвука!

Дети смотрели на Никитку подавленно. Он протопал к пустой парте, сел и неожиданно спросил:

– А фломастеры?

– Будут тебе фломастеры, Глотов! Только не гунди!

И учительница, бросив на меня уничижительный взгляд, захлопнула дверь.

Я работал в школе второй месяц и уже успел несколько раз попасть впросак. Конечно, закосячил журнал и потом слушал дружный вой учителок на собрании. Не успел сдать учебно-методический план и был сметен усталым вздохом завуча, мол, зачем ты такой пришел, нам бы сюда Ирину Юрьевну какую-нибудь. Очень быстро прискакал папаша, который предъявил, что я совращаю его невинную дочурку, хотя эта распутница ходила в таких прозрачных блузках, что сквозь ткань я видел сидящих позади нее.

Еще были гопники, проверки на слабо, замечательные умные дети, изгои, губительного предназначения старшеклассницы, скрип половиц в спортзале, великолепные педагоги, столовская котлетка за восемнадцать рублей и шикарная зарплата в двенадцать тысяч.

Мне нравилось все. Даже когда меня позвали за школу «поговорить», я шел на стрелу с беззаботным видом счастливца. Я был молодым идеалистом, которому «не все равно». Я хотел если не изменить школу, то хотя бы не дать ей изменить меня, хотел честно учить детей тому, что пригодится им в жизни.

Но встреча с Никитой Глотовым из 6-го «Б» стала для меня настоящим испытанием.

Как-то раз, опаздывая на урок, я вбежал на запасную лестницу и краем уха услышал приглушенное «ииии-и-и». Заглянув под лестницу, я увидел Никитку, который загнал в угол побелевшую от страха девочку. Глотов не обжимал ее, нет. Он стоял и до ушей улыбался.

Я немедленно вывел девочку из закутка. Она была бледна и пошатывалась, а как только оклемалась, убежала. Глотов же плотоядно прилип к стенке и исподлобья рассматривал меня. Рот его был полон идеальных зубов. В этом возрасте шестиклашки скалятся прорехами и стесняются скоб, а Глотов лыбился безупречными зубищами. Он так растягивал рот, что я видел все резцы и моляры; они заворачивались в белый водоворот, плыли средь красного неба маленькими кальциевыми акулами, и это гипнотизировало, будто сейчас тебя затянет в мясорубку и перемелет.

– Мне твоих родителей вызвать, что ли? – повел я наступление.

– И-иии-и!

Не спрашивая моего разрешения, Никитка поволочился вдоль стены. Рубашка его опять была затертая, какая-то пыльная. Брюки лоснились. Обогнув меня, шестиклассник выскользнул в коридор.

Я хмыкнул. Глотов не выглядел умственно отсталым, но задержки в развитии проглядывались. Вполне возможно, ему требовалась коррекционная помощь.

Будучи молодым и наивным, я сунулся к завучу, которая объяснила, что наша общеобразовательная альма-матер не просто освоила ФГОСы второго поколения, но и осуществляет на практике инклюзивное образование. Так что, мой дорогой друг, ты должен рассказывать про климатические зоны всем – и молчащим, и мычащим, и особенно мочáщим.

Когда завуч отсмеялась, спросила:

– А кого это вы такого приметили?

– Никиту Глотова. Шестой.

Качнулась прическа-астра. Съехали на нос очки. Завуч бросила быстрый внимательный взгляд и как бы невзначай поинтересовалась:

– И что с ним?

– Да ничего. Просто он странный какой-то. Это его «и-иии-и». Он из благополучной семьи? Может, нужно вмешаться?

– Вот что, – прервала женщина, – вы занимайтесь, пожалуйста, своими обязанностями. Вы у нас у кого ведете? Девятый – одиннадцатый? Ну вот. У вас даже поурочное планирование не сдано. На следующий год дадим вам шестой – восьмой еще, а пока оставьте Глотова классной. Договорились?

Естественно, я оставил Глотова себе. Я был молод и ждал от школы драм и любви, а она все чаще отвечала скупым равнодушием. В Глотове я увидел возможность не просто зачитать мораль перед классом, а по-настоящему помочь человеку, не дать свалиться ему в асоциальный ад.