Володя Злобин – Рассказы 23. Странные люди, странные места (страница 12)

Тишина в ответ. Бабушка сильно сдала. Разжирела, почти перестала двигаться. Тимур знал, что она умирает. Началось все после той самой ночи… И длилось это умирание по сей день. Наверное, именно поэтому он не уехал. Не мог бросить бабушку.

Он взбил в блендере пять яиц с молоком и пошел в комнату. Смесь нужно было влить бабушке в рот.

– Ба!

Серая туша не шелохнулась.

Тимур толкнул ее, но уже знал, что Бабушка Мокрица мертва.

– Позови деда Сему, – сказал он через плечо Кате.

Похороны прошли ночью. Тело вынесли и положили в песочнице. И пока оно медленно погружалось вниз, все молчали. Стояли полукругом и ждали. Стариков много поумирало в последние годы. Дед Сема утверждал, это из-за того, что Тимур чуть тогда церемонию не испортил. Колодец до сих пор обиду держит. Скорее всего, просто стало все иначе. Сложно объяснить. Столько сотен лет эти существа жили рядом, а теперь как будто им места нет.

– Уедешь теперь? – спросил дед Сема.

– Если покупателей на квартиру найду, – ответил Тимур. – Да и Катьку кормить надо. Пока не знаю.

Он соврал. Знал, что останется. Колодец – его дом.

– Ей скоро больше еды понадобится. Жаль, Мокрица не дожила. Она всегда внучку хотела, – сказал дед Сема. – Правнучку. Ты же Мокрицу бабушкой называл.

Он побрел прочь. Тимур посмотрел ему вслед, а потом поднял голову. В обрамлении крыш Колодца сияли звезды… Чужие для людей, но такие знакомые для Тимура.

Райдо

Александра Пустовойт

До отправления электрички оставалось минут двадцать, когда Алька поняла, что не успеет. Маршрутка застряла в пробке посреди Бердского шоссе так надежно, что буквально пять минут назад ее обогнала обычная дворняга. Сидящий рядом мужик с кустистой бородой и голосом римского оратора предложил всем дружно выйти и подтолкнуть. И засмеялся. Алька нервно сцепила пальцы и стала смотреть в запыленное окно.

Еле дождавшись своей остановки, она влезла в лямки любимого рюкзака, выскочила из маршрутки и, пыхтя, направилась к вокзалу. Но успела увидеть только блестящий зеленый хвост своего поезда.

– Ох, ежки-матрешки! Что же делать… думай, башка рыжая, дума-а-ай! – Алька рухнула на скамейку, откинулась на спинку и вытянула ноги. Рюкзак показался ей тяжелее, чем когда она его собирала, словно в него картошки досыпали. – Ты обязана что-нибудь придумать! Не в первый раз же, ну…

В деканате ей, так по-дурацки опоздавшей на практику, точно не обрадуются. Придется прорываться к замдекана, объяснять, краснея и заикаясь, что произошло. Если повезет – устроят осеннюю отработку, то есть «трудовую повинность» в институте недели на три. Чистить черепки и сортировать находки в камералке. Не самая интересная работа, скорее пыльная и монотонная. Вот только это означало череду новых встреч с Киром – в камералке или на лестнице. Он, конечно же, будет здороваться, глядя в стену. А она – кивать в ответ. Может, даже улыбаться.

Алька сжала кулон на груди – подарок Кира – серебряную «райдо», скандинавскую руну дороги на цепочке. Чертов мальчишка! Длинный, серьезный, но все равно мальчишка. Только он мог вот так просто подойти и сказать:

– Извини, мы не можем больше встречаться. Я не могу останавливаться, мне нужно идти дальше. Меня выбрала дорога.

Она тогда впервые увидела на его лице это выражение – отрешенное, сгладившее черты до состояния посмертной маски. Узел в груди затянулся туже, и Алька уже на автомате вытащила кошелек. Будь что будет, она хотя бы попробует уехать. Может, успеет перехватить свою группу на станции.

Алька направилась к кассе.

– Один билет до станции Большие Чаны, пожалуйста. На ближайший.

Получив сдачу, она пересчитала оставшиеся деньги и поняла, что на обратную дорогу уже не хватает. Ну и черт с ним. Алька засунула билет в карман и, забравшись на открытый и длинный – сразу на все пути – переход, стала смотреть на зеленые ленточки поездов, исчезающие за горизонтом.

– А не погадать ли тебе, красавица? – Цыганка встала перед ней, улыбаясь и посасывая трубку, как героиня из фильма.

– Денег нет! – выпалила Алька. – Но есть пирожки. Гадать не надо, могу просто поделиться, – добавила она, глядя на цепляющихся за юбку цыганки смуглых мальчуганов, похожих на чертенят кузнеца Вакулы и итальянцев одновременно.

– С чем пирожки?

– С капустой, с яблоками.

– Ай, давай уже!

Алька вытащила из рюкзака пакет, стараясь внимательно следить за цыганятами. Они не менее внимательно наблюдали за ней. И как только пирожки показались из недр рюкзака – протянули к Альке загорелые до черноты руки.

– Берите, – вздохнула Алька, отдавая сразу весь пакет.

– Добрая ты, – задумчиво проговорила цыганка. – Не страшно ехать одной?

Алька пожала плечами.

– Погадать на дорогу?

– Да не, – проговорила Алька, – зачем…

Но цыганка вдруг поймала ее за руку, обхватив запястье длинными, темными пальцами, и внимательно посмотрела на Алькину ладонь.

– Ждет тебя, милая, дорога дальняя, казенный старый дом и… ой, кто там такой красивый? А дорога твоя… когда же она закончится? Не понимаю…

Цыганка нахмурилась, поджала губы. Ее темные глаза забегали, как черти на сковородке.

– Пойдем отсюда, – сказала она мальчуганам, добавила еще пару слов на своем языке и сбежала, подобрав широченные юбки. Алька растерянно посмотрела ей вслед.

– Скорый поезд Новосибирск – Кулунда прибывает на четвертый путь. Внимание…

Ее поезд! Алька встряхнулась, снова влезла в лямки рюкзака и поспешила на перрон.

Вагон оказался полупустым, с запахом железа и колбасы. Выбрав место у окна, Алька решила позвонить куратору, предупредить, что задержится. Но телефона нигде не было – ни в рюкзаке, ни в карманах, ни в сумке на поясе.

– Вот тяпа-растяпа!

Алька потрясла рюкзак с досады, потом запихнула его под сиденье и стала угрюмо смотреть в окно. Каждый раз, когда она отправлялась из точки А в точку Б, обязательно что-нибудь шло не так. Поезда опаздывали, самолеты перенаправлялись в другой аэропорт, даже автобусы прочно застревали в пробках, несмотря на то что час пик давно миновал. Из-за этого Алька не ходила в походы, хотя отчаянно любила и въедливый запах костра, и брезентовые палатки, и огромные рюкзаки.

А вот Кир с первого взгляда казался полной ее противоположностью. Когда он появлялся рядом – высокий и мрачный студент-геолог с радиометром на груди – все, что до этого летело буквально вверх тормашками, как-то само собой налаживалось, успокаивалось, словно мир при виде Кира слегка притормаживал и прислушивался. Переставала суетиться и Алька – Кир был необходимой гарантией того, что все сложится удачно. Самолет взлетит вовремя, в библиотеке найдется нужная книга, любимая чашка не выпадет из рук и не разобьется, а сама Алька уже никуда не опоздает.

Когда они с Киром встретились, он уже был таким, серьезным и надежным, как будто его изрядно помотало от Балтийского моря до Камчатки. Но это ощущение было обманчивым – дорога пропитала Кира насквозь. Она была в его плавной и быстрой походке и стоптанных кроссовках, в подкопченном котелке на кухне, в чае с сушеными листьями бадана или веточками чабреца, в бронзовых струнах гитары, в коллекции минералов на книжной полке. Наверное, поэтому он никогда не оставался надолго, пропадая в тот самый момент, когда Альке казалось, что еще чуть-чуть – и все будет идеально. Он казался заглянувшим на огонек пилигримом, который просто забыл, как оставаться.

Алька вздохнула. Вытащила из-за ворота свою руну, крутанула ее. По четким линиям забегали отблески заката. Будь эта руна компасом, она указала бы ей верную дорогу. К Киру или от него – не важно. Видимо, пришло ее время пропадать. Главное – пусть это будет ее собственный путь.

Электричка неслась вперед, прочь из душного города. Еще миг – и крыши домов за окном сменились плоскими, как тарелки, полями, отороченными по обочинам березовыми околками. Золотистая на солнце рожь растекалась, превращаясь в бескрайнее море, которое не смыкалось с горизонтом, а уходило еще дальше.

– Я непотопляемый корабль, – бормотала Алька, пытаясь разглядеть, что там, за горизонтом. – Непотопляемый… хоть песню пиши с таким названием… Я прорвусь… Как-нибудь.

Электричка остановилась на нужной станции, когда уже начало темнеть. Алька стремительно выскочила из вагона (остановка на две минуты – это не шутка) и направилась к вокзалу. Он был скромным, всего на один зал. Возле кассы покупала билет маленькая старушка с тележкой. На металлических стульчиках у стены Алька заметила парочку. Парень и девушка, оба белозубые и загорелые, не спеша разговаривали, передавая друг другу бутылку с водой. У обоих были серьезные сосредоточенные лица, а еще – огромные походные рюкзаки. Пузатые, запыленные, с широкими лямками и свернутыми под клапаном пенками.

«Как у Кира… А может, они из лагеря? – подумала Алька. – Почему бы и нет».

Девушка посмотрела прямо на нее открыто, по-доброму, и Алька решилась.

Она подошла, поздоровалась и выпалила:

– А вы, случайно, не с раскопа?

– Да-а-а, конечно! А ты как раз туда? Мы смотрим – человек с рюкзачищем, в бандане. Значит, точно из наших! – улыбнулась девушка.

– Да, только я отстала от своей группы. А дорогу до лагеря не знаю.

– Ну, это поправимо. Смотри, тебе нужно сесть на ближайший автобус до Венгерово. А дальше попросить водителя остановиться у пятьдесят второго столба. И – напрямик через поле. Лагерь недалеко, километра три, там еще фонарь горит всю ночь. Его издалека видно. Только будь аккуратнее, а то поле заболочено. Ну или если ты не хочешь идти через поле – попробуй доехать до Венгерово. Оттуда тоже есть дорога, прямо от вокзала. Ты ее сразу увидишь.