Володя Злобин – Рассказы 23. Странные люди, странные места (страница 11)
– Большинство людей такие. Я думаю, это что-то вроде защиты. Они просто не видят того, что выходит за рамки. Кать, мы справимся. Ты держись. Я что-нибудь придумаю.
Вечером бабушка нажарила котлет и сделала пюре. Тимур ковырял еду вилкой без особого аппетита.
– Ба, а ты людей убивала? – неожиданно спросил он.
Бабушка Мокрица замерла. Она пошевелила усиками, а потом наконец ответила:
– Да, внучек. Давненько, правда, уже.
– А… почему?
Она выдохнула и зашипела.
– Это в нашей природе, Тим. Я этот разговор откладывала, но, похоже, сегодня придется.
Лицо, так похожее на человеческое, будто рябью пошло.
– Я хочу за тебя просить. Ты можешь стать одним из нас. Тогда ты поймешь, почему мы убиваем иногда. В этом суть выживания. Ты бы хотел стать сильнее, Тим? Быть тем, кого боятся?
Тимур уставился в тарелку.
– Я не знаю, ба.
Она замерла напротив, шевеля усиками на голове.
– Это должно быть твое решение, милый. Хотела бы я, чтобы ты нашим стал. Тогда бы и смысл был. Но цена высокая, Тима… Платить ее придется.
По ее телу как волна прошла.
– Я твою маму извела…
Тимур уронил вилку.
– Мне, чтобы ребеночка завести, беременная женщина нужна. Я ей личинку подсаживаю, личинка дите съедает и место его занимает. Один раз такое можно. Вот только моя личинка слабая оказалась. Не выжила. Маму я твою прямо здесь держала. Она с ума сошла. Все кого-то звала. То маму свою, то какого-то Игоря, то плакала. Отпустить я ее уже не могла. И убить не решалась. Два месяца жила… Потом ты родился. Она… зачахла просто. Словно предназначение свое выполнила. Есть отказалась. Дальше и померла вовсе. А я тебя оставила. Вырастила…
Голос Тимура прозвучал глухо.
– Где она похоронена?
– Да тут прямо, во дворе. Под беседкой. Беседку тогда ставили, яму выкопали. Ну я и похоронила там.
Он молча встал и пошел в прихожую. Бабушка тоже молчала. В тишине хлопнула дверь.
Уже стемнело. Тимур выскочил из подъезда и побежал. Остановился он только у беседки. Там, внизу, лежала его мама. Он присел и коснулся дрожащими пальцами деревянного настила.
Наверное, он уснул, хотя это больше было похоже на какое-то забытье. Просто в один момент Тимур осознал, что сидит на ступеньке беседки, а вокруг непроглядная ночь. Он поднял голову. Окно на кухне тускло светилось. Значит, в большой комнате горит свет. Бабушка ждет. Но не вышла его искать.
Тимур уже хотел встать, но вдруг увидел на столе в беседке чью-то сгорбленную фигуру.
– Кто здесь? – Он постарался, чтобы голос не дрожал.
В темноте вспыхнули два желтых глаза.
– Я ведь тебя предлагал. – Дед Сема. Его голос не спутаешь. – Но бабка хай подняла, что твоя курица закудахтала. Я ей еще тогда втолковывал, мол, надо от людского выродка избавиться. Она ведь тебя молоком своим выкормила. Недочеловеком вырос, а все равно по людской суке плачешь. Покажу ее, хочешь?
Тимур пятился, а дед Сема когтистой лапой взмахнул. Тимур повернул голову и увидел женщину. Она слабо светилась и медленно плыла над песочницей. Волосы всклокочены, грязная ночная рубашка, снизу вся перемазанная кровью. Женщина подняла голову, открыла беззубый рот и беззвучно закричала. Тимур отступил, но споткнулся и упал на траву. Морок рассеялся, а дед Сема глухо захохотал. Тогда Тимур вскочил и побежал.
В своей комнате он накрылся с головой покрывалом, уткнулся в подушку и заревел.
Дни ползли дальше. Ничего не хотелось. Бабушка молчала, как и Тимур. Кате тоже ничего не сказал.
В ту ночь он проснулся от барабанного боя. Глухие удары в завораживающем ритме где-то за окном. Бабушка прижалась лбом к стеклу и тихонько шипела.
– Ба!
– Проснулся? Одевайся. Пойдешь со мной.
– Ба, что происходит?
Та не ответила. Быстро перебирая лапками, ушла на кухню.
Тим натянул джинсы с футболкой и только теперь выглянул в окно. Из одной арки в другую двигалась длинная процессия. Существа в балахонах медленно шли вперед. Глухо бил невидимый барабан.
– Ба, что это?
– Праздник.
– Но люди же увидят.
– Этой ночью никто не будет смотреть в окна. А если увидят, то им же хуже…
В голосе бабушки не было обычной мягкости. Фарфоровое личико сползло немного вбок, так, что можно было разглядеть шевелящиеся отростки. Как лапки насекомого, они сгибались и разгибались, царапая бабушкину щеку.
– Сегодня я буду просить за тебя у Тех, Кто Смотрит. Просить, чтобы тебя сделали одним из нас. Ты же хочешь этого?
– Хочу, – ответил Тимур.
Во дворе не протолкнуться. Все людские личины сбросили. Стоят молча, смотрят в центр двора. Никому нет дела до мальчика и его бабушки. Бледные. Худые, с длинными руками. Приземистые и косматые. С острыми, как иглы, зубами. Клубящиеся тени. Ядовитые огни. Начнешь всматриваться и с ума сойдешь.
Бабушка пропихивала его к центру. Туда, где осталось свободное пространство. Там расположились Те, Кто Смотрит.
Пульс стучал в висках. Но любопытство победило страх. Тимур попытался увидеть тех, к кому его привели. Но взгляд все время соскакивал в сторону, а разум отказывался воспринимать увиденное. Позже он так и не смог вспомнить, как они выглядели. Разве что глаза. Холодные, оценивающие, тусклые.
Бабушка вышла вперед. Она говорила о Тимуре. Те, Кто Смотрит, внимали.
– Пусть ударит! – из толпы раздался голос деда Семы. – Пусть докажет, что наш.
Сон дурной. Голова пошла кругом и затошнило. Рука вспотела, но пальцы крепко впились в рукоять. Нож старинный. Будто из стекла. И жар от него шел. Барабан снова бить начал. И все запели тягучую песню без слов.
Расступились. Стали вдоль дорожки. А по ней Катя шла, глаза закрыты. Покачивалась, улыбалась блаженно.
Тимур уже все знал. Колодец останется закрытым от посторонних глаз, пока землю поливают кровью. Одна жертва – и можно жить дальше несколько лет. Никто не узнает.
Он встретился взглядом с бабушкой. Крепче сжал рукоять ножа.
Двадцать лет спустя.
Тимуру нравился новый магазин. «Пятерочку» открыли совсем недавно. На том месте, где раньше был магазин «Южный». Работали они до одиннадцати. Как раз можно было сделать покупки после наступления темноты.
Тимур поставил на ленту молоко и яйца и с улыбкой покачал головой в ответ на предложение пакета и товаров по акции. Молоденькая продавщица завозилась со штрихкодом на упаковке яиц, никак не получалось пробить. Катя выглянула у нее из-за спины. Повернула голову набок, будто спрашивая разрешения. Тимур дернул плечами и кивнул. Он давно перестал жалеть тех, кого присмотрела Катя. Тем более делала она это не так часто.
Катя еще сильнее склонила голову. Неестественно изогнула шею. Влажно захрустели суставы. Девушка за кассой вздрогнула и повернулась. Она смотрела прямо в лицо Кати, но не видела ее. А Катя уже пила ее дыхание. Одно хорошо – продавщица молоденькая, должна выжить. Тем более Катя послушно не допила до конца. Оставила немного.
После такого – или болезнь, или несчастный случай. Пара дней максимум.
– Хорошего вечера, приходите еще, – нарочито бодрым тоном сказала девушка. Марина. Так на бейджике написано.
– Спасибо, – ответил Тимур. – Берегите себя.
Они вышли. Катя теперь пару дней точно будет глаза мозолить. Наверняка еще и ночью трахаться приползет. В благодарность за кормежку. Попробуй ее не покорми…
Сколько это уже продолжается? Будто всегда так было. Их детство пролетело, словно сон. Оно закончилось в тот момент, когда Тимур так и не смог ударить Катю ножом в грудь.
Он помнил, что его оттеснили. Окружили Катю со всех сторон, а потом девочка начала кричать. Ему до сих пор иногда снится этот крик.
Из квартиры пахло кислятиной. Пока внутри – привыкаешь, но как приходишь с улицы – чувствуется. Бабушка Мокрица с каждым днем все сильнее источает этот запах.
– Ба, есть будешь? Я яиц и молока купил.