Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 42)
А.А.
Бывший товарищ, министра А.А. Макаров становится новым министром, а новым директором Департамента полиции через три месяца он назначает завоевавшего к этому времени прочное уважение среди сотрудников ведомства Белецкого.
Только с этого момента Белецкий впервые непосредственно начинает заниматься политическим розыском, с этого момента он начинает выводить полицейскую провокацию, подорванную в 1908–1909 годах разоблачением Азефа, скандалом в Государственной думе и судом над бывшим директором Департамента полиции А.А. Лопухиным, на новый виток в её развитии. Материалы допроса Белецкого в Чрезвычайной комиссии Временного правительства в 1917 году помогают понять, как он сам оценивал использование методов провокации в политическом розыске:
Председатель [Н.К. Муравьев]. — …Но как всё-таки обстояло дело с законностью деятельности Департамента полиции, который содержал лиц, совершавших формальное преступление и получавших за это плату от правительства?
Белецкий. — Понималось так: правительство боролось теми же путями, какими шла революция. Ведь революционные организации также имели своих лазутчиков, они также старались проникнуть и в жандармское управление, и в Департамент полиции…
Председатель. — Значит, вы не рассматривали этого вопроса с точки зрения соответствия с законом?
Белецкий. — С этой точки зрения ни я, ни кто из моих предшественников не рассматривал… Потому что проникнуть в партийную организацию, в особенности в партию с-p., никакими другими путями вы, конечно, не в состоянии…
Председатель. — Значит,» иных способов политической борьбы, кроме способов безнравственных и политически незаконных, в распоряжении Департамента полиции не было?
Белецкий. — Я просил бы указать, какой другой способ мог быть».
«Поэт полицейского ремесла», как в те годы с иронией называли Белецкого, к работе на новой ступеньке своей стремительно взлетавшей карьеры отнёсся со столь свойственным ему служебным рвением. Встав у руля российского политического розыска, он отнюдь не ограничился возрождением активного использования провокации. В период его директорства быстро развивались научные методы полицейского дела. «Всё, что было нового в подпольной прессе и на русском и заграничном книжном рынке из области социальных вопросов, всё выписывалось, переводилось, читалось, посылалось в форме ежемесячников розыскным офицерам», — с гордостью отмечал Белецкий. Многих из них он командировал за границу для обмена опытом с иностранными органами политического розыска, созвал первое совещание начальников сыскных отделений. Именно Белецкий положил начало использованию подслушивающих устройств в практике слежки. Первые такие «жучки», купленные за границей, были установлены в помещениях, которые в Таврическом дворце занимали социал-демократические депутаты.
Слежке за российскими социал-демократами Белецкий, в отличие от своих предшественников на посту директора Департамента, уделял основное внимание. После разгрома эсеровских террористических организаций именно рост активности и организованности обеих крыльев РСДРП беспокоил органы политического розыска прежде всего. «Более серьёзную опасность в ту пору, — как считал сам Белецкий, — представляли меньшевики, которые обдуманно, не порывисто, сознательно и постепенно шли к намеченной ими цели, нанося незаметные, но не менее ощутимые удары; в это время намечалось со стороны меньшевистской партии стремление путём уступок идти на реальное полное слияние с большевиками, и я понимал, насколько такая соединённая и сплочённая сила была опасна существовавшему строю с точки зрения будущего, поэтому этого соединения я не должен был допустить». Пропаганда раскола в РСДРП была главной задачей многочисленных секретных сотрудников, которые наводнили как большевистские, так и меньшевистские организации. Доходило до абсурда. Как-то случайно встретились два видных работника РСДРП: один меньшевик-примиренец А.К. Мараку-шев, а другой большевик, «товарищ Георгий» (А.С. Романов). Между ними состоялась обстоятельная беседа о возможности совместной работы меньшевиков и большевиков. Два социал-демократа порознь послали свои отчёты об этой встрече, но отнюдь не в Организационный комитет (ОК) меньшевиков, или в ЦК РСДРП (б), существовавшие параллельно с 1912 года, а в Департамент полиции, где оба служили платными осведомителями под кличками «Босяк» и «Пелагея».
В истории Департамента полиции имя Белецкого неразрывно связано с тремя громкими скандалами. Первый был прямым следствием его одержимости идеей раскола большевистской и меньшевистской фракциями РСДРП. Единство усилий Департамента полиции и лидера большевиков В.И. Ленина в этом вопросе просто поразительны, при всём различии причин их активности на этом поприще. В своём стремлении установить полный полицейский контроль за действиями леворадикальных групп, Белецкий не остановился даже перед внедрением своего агента в депутатский корпус Государственной думы. Так возникло «Дело Малиновского». Р.В. Малиновский был завербован Московским охранным отделением в мае 1910 года при аресте по делу об организации подпольной типографии в Ярославле. Обещанием не дать делу законный ход, а также угрозой широкой огласки уголовного прошлого Малиновского жандармскому ротмистру В.Г. Иванову удалось склонить к сотрудничеству весьма популярного в рабочей среде недавнего секретаря петербургского профсоюза металлистов. Два года он, будучи чрезвычайно активным партийным агитатором и прекрасным оратором, переправлял в охранное отделение по 2–3 донесения в неделю, в которых давал полиции ценную информацию о деятельности московских социал-демократов, как большевиков, так и меньшевиков, подводя и тех и других под многочисленные аресты.
В январе 1912 года «русский Бебель», как прозвали Малиновского меньшевики, был послан в Прагу на партийную конференцию от социал-демократов, работавших в легальных рабочих организациях Москвы. Благословил его на эту поездку и Белецкий, дав через начальника охранного отделения полковника А.П. Мартынова поручение Малиновскому «войти в доверие к Ленину, остановить на себе внимание, как его, так и окружающих г. Ульянова лиц…, и произвести своими выступлениями известное впечатление в свою пользу». Это поручение совпадало с тщеславным желанием самого Малиновского занять в партии максимально видное место. Ленину и другим участникам конференции Малиновский очень понравился. На последнем заседании он был избран в ЦК РСДРП и сразу же намечен кандидатом от ЦК на баллотировку от рабочей курии в Государственную думу IV созыва.
И Мартынов, и Белецкий были очень довольны результатами пражской командировки Малиновского. Дерзкий и чреватый весьма неприятными последствиями план по внедрению полицейского агента в среду думских депутатов-радикалов одобрил и министр внутренних дел А.А. Макаров. Ленин и его соратники, вновь, как и вопросе о размежевании с меньшевиками, действуя неведомо для себя заодно с Белецким, обеспечили не только агитационную поддержку выдвиженцу ЦК, но и снятие амбициозными конкурентами Малиновского своих кандидатур. Не менее сложной оказалась задача Департамента полиции. За две недели до достижения Малиновским необходимого для участия в выборах шестимесячного непрерывного стажа работы на подмосковной фабрике Фермана ему объявили о предстоящем расчёте. Воспользовавшись тем, что мастер, настаивавший на расчёте, уехал в Бородино на торжества по случаю 100-летия Отечественной воины 1812 года, Малиновский подкупил в его отсутствие конторщика, и тот оформил ему до расчёта отпуск на необходимое для стажа время. Однако этого было мало. Вернувшись через несколько дней в Москву, мастер тут же обнаружил бы подлог. Белецкий вместе с Мартыновым не находят иного выхода помочь Малиновскому, как арестовать мастера М.С. Кривова под видом «выяснения его личности в связи с пребыванием государя в Бородине, чтобы этим путём в течение двух недель содержания Кривова под стражей дать возможность Малиновскому закончить свой избирательный ценз».
На этом трудности в реализации своего плана у правительственных заговорщиков не закончились. Дело в том, что закон о выборах в Государственную думу запрещал избрание в депутаты лиц, имевших в прошлом судимости. Малиновский же в 1899 году был осуждён за кражу со взломом на три года и полностью отбыл это наказание. С целью обойти неожиданное препятствие, было решено, во-первых, не посвящать московского губернатора В.Ф. Джунковского, отвечавшего за ход выборов, в эти тёмные стороны биографии кандидата в депутаты. Во-вторых, Малиновский, с ведома А.П. Мартынова, использует полученный обманным путём отпуск для того, чтобы съездить к себе на родину в Польшу, в Плоцкую губернию, и там за новую взятку, на этот раз писарю, получить фиктивную справку о несудимости. Эта справка заменила аналогичный документ из министерства юстиции, где фигурировала бы не только судимость 1899 года за кражу со взломом, но и две предыдущие кражи Малиновского.
Так, ценой подлога, двойного подкупа, ареста и содержания под стражей заведомо невиновного человека, осенью 1912 года секретный сотрудник московского охранного отделения по кличке «Портной» становится депутатом IV Государственной думы, переезжает в Петроград, где его непосредственным полицейским «куратором» становится сам Белецкий, и получает новую кличку «Икс». Ни один директор Департамента полиции до того не брался за такую работу, оставляя её подчинённым. Белецкий же, ведомый утопической надеждой «руководить при посредстве Малиновского деятельностью РСДРП», регулярно выезжал на встречи со своим осведомителем, которые устраивались в заказанных на подставное лицо отдельных кабинетах второклассных и первоклассных ресторанов, имевших двойные входы. Он приходил заранее, чтобы возможная слежка, установленная за Малиновским, не могла догадаться о его присутствии. Эти тайные встречи происходили регулярно вплоть до середины 1913 года в присутствии вице-директора Департамента полиции С.Е. Виссарионова, игравшего на них роль стенографа и эксперта, а позже один на один. Нередко Белецкий отрывал от блокнота листок с записями очередного донесения Малиновского, ставил на нем свою резолюцию и передавал чинам Департамента для оперативного исполнения. Однажды, в то время, когда архив фракции большевиков перекочёвывал с место на место, переходя на сохранение каждого из шестёрки большевистских депутатов, Малиновский по желанию Белецкого, доставил архив ему на квартиру, и за ночь в политическом отделении департамента из этого архива было перепечатано всё, что могло представить интерес для полиции.