Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 31)

Как было сказано выше, около Бурцева находились два секретных сотрудника заграничной агентуры. Один из них носил кличку «Матис» (Зиновьев Александр). В своём докладе Броецкий очень подробно описывает внедрение последних в революционную среду. «Матис» ранее состоял секретным сотрудником отделения. Для укрепления своего положения в партии и «создания более прочного революционного положения» он в это время был привлечён к политическому дознанию по сфабрикованному полицией делу. До рассмотрения дела в судебном порядке полицией был организован его побег из тюрьмы и из России. Прибыв за границу, он поселился в Париже, вошёл в состав заграничной агентуры. Заведённое на него дело в Москве было прекращено. Как сообщил в беседе с Броецким «Матис», поскольку он является дальним родственником революционера Павла Крякова, состоявшего во время студенчества в дружеских отношениях, с одной стороны — с Бурцевым, а с другой — с Азефом, то он, «Матис», по прибытии в Париж был подвергнут всестороннему допросу Бурцевым, В.К. Агафоновым, Гнатовским и Я.Л. Юделевским для определения, не соединено ли его появление в Париже с какими-либо провокационными целями. Ввиду того, что ничего подозрительного в отношении «Матиса» выяснено не было, Бурцев приблизил его к себе и стал давать ему разные поручения по обнаружению в Париже русских розыскных органов и выяснению личного состава секретной агентуры. Прекрасно инструктируемый руководящим им подполковником Эргардтом и весьма преданный последнему, «Матис» предварительно доклада Бурцеву о выполнении поручений сообщает об этом подполковнику Эргардту и поступает согласно его указаниям.

Таким образом, предварительно доставления Бурцеву перехватываемых им по приказанию сего последнего писем некоторых лиц, интересующих названного эмигранта, письма эти доставляются подполковнику Эргардту. Затем, например, когда «Матис» по приказанию Бурцева вёл наблюдение за подполковником Эргардтом, то об этом последний был своевременно осведомлен, и наблюдение никаких результатов не дало. Когда подполковнику Эргардту, в период слежки за ним, настоятельно было необходимо вывезти вещи из своей квартиры, за которой по приказанию Бурцева усиленно наблюдал Леруа (бывший филёр заграничной агентуры, перешедший к Бурцеву. — 3. Л.), то «Матис» пришёл на помощь тем, что в день перевозки вещей отвлёк Леруа по какому-то делу в другую часть города, и новая квартира семьи подполковника Эргардта осталась невыясненной. «Матис» свидетельствует, что Бурцев в настоящее время страдает полным отсутствием средств, но надеется в скором времени получить 10 тысяч франков, которые обещал ему какой-то профессор из Санкт-Петербурга. Общение с Бурцевым «Матис» имеет почти ежедневно если не лично, то потелефону, причём при полном отсутствии денег у Бурцева, старается к нему не заходить, так как Бурцев бесцеремонно достаёт у него из кармана кошелёк и берет деньги, которых затем не отдаёт. «Ввиду приносимой пользы в специальном вопросе по освещению деятельности Бурцева, осведомлённости, развитию и правдивости, "Матиса" надлежит отнести к разряду весьма полезных секретных сотрудников; получаемое вознаграждение в сумме 500 франков "Матис" вполне заслуживает».

Вторым лицом, представленным к Бурцеву, был секретный сотрудник «Бернард» (Верецкий Н. Н.). В беседе с Бро-ецким он не дал никаких определённых сведений о своей фамилии и своём прошлом, не указал это и подполковнику Эргардту при поступлении на службу. Предложил свои услуги «Бернард» сам. Сведения он начал давать с февраля 1913 года. По его объяснению, он находится за границей уже четыре года, знаком с Бурцевым и последний год «занимается у него тем, что переписывает написанные Бурцевым неразборчивым почерком его статьи, предназначенные для печатания в газете "Будущее", помогает Бурцеву в наведении справок по его личному архиву. Архив Бурцева представляет собой большой книжный шкаф, наполненный разного рода переписками». Но наиболее ценные материалы, как сообщил «Бернард», «Бурцев хранит в квартире какого-то француза». В последнее время «Бернард» дал сведение о том, что Бурцева посетила какая-то дама, которая была у него впервые. Заключает это «Бернард» из того, что когда он, «Бернард», на её звонок вышел в переднюю отворить дверь, то дама спросила его, он ли Бурцев. Услыхав женский голос, Бурцев вышел в переднюю и, поздоровавшись с дамой, увёл её в отдельную комнату, закрыв за собою дверь. Из отрывочных слов разговора дамы с Бурцевым, услышанных из другой комнаты, «Бернард» заключил, что она доставила Бурцеву письмо, которое служило дополнением к письму, полученному Бурцевым ранее от её мужа. Так как присланное мужем дамы письмо послужило содержанием написанной Бурцевым для очередного номера «Будущего» статьи о товарище министра внутренних дел генерал-майоре Джунковском, то доставление дамой дополнительного письма послужило основанием к задержанию выпуска названной газеты [так в тексте] вследствие необходимости в дополнении указанной статьи. Насколько «Бернард» мог заключить из разговора Бурцева с упомянутой посетительницей, последняя стоит близко к лицам, служащим или в Департаменте полиции, или в Петербургском отделении по охранению общественной безопасности и порядка, или, наконец, в ведомстве Дворцового коменданта…». По мнению «Бернарда», Бурцев «находится в сношениях с кем-либо из служащих Департамента полиции или Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в столице, так как получает сведения, которые затем облекаются в действительность». «Как лицо, специально дающее сведения о деятельности Бурцева, — пишет Броецкий, — и значительно осведомлённое о таковой, "Бернард" может быть признан вполне удовлетворительным секретным сотрудником. Получает он вознаграждение в сумме 500 франков и таковое вполне заслуживает».

Сообщение «Бернарда» о некоей даме, посетившей Бурцева, насторожило Департамент полиции. Кто бы мог это быть? Стали проверять, кто из представителей политического розыска мог быть в это время в Париже? Оказалось, что выезжал А.В. Герасимов, бывший начальник Петербургского охранного отделения вместе со своей супругой. Жили они в Париже инкогнито по паспорту на другое имя. Заподозрили их. Даже попытались через петербургскую полицию проникнуть в квартиру Герасимова, чтобы заполучить фотографию его жены. Но предположения не подтвердились.

В своём докладе Броецкий отмечал, что непосредственные руководители секретной агентуры подполковник А.В. Эр-гардт и ротмистр Ф.О. Люстих правильно организуют работу агентов. Все секретные сотрудники, за исключением воспитанников высших учебных заведений, «заняты каким-либо специальным трудом, доставляющим им средства к жизни, и не живут исключительно на те деньги, которые получают за доставление сведений. Что касается отношений к агентуре лиц, руководящих ею, то таковые вполне нормальны благодаря этому у агентуры развита откровенность, правдивость, а также преданность к лицам, отбирающим от неё сведения. Отношения между лицами, ведущими агентуру, также во всех отношениях прекрасны. Для свидания с некоторыми только сотрудниками, преимущественно служащими весьма продолжительное время, существует конспиративная квартира… В ней также «происходят встречи по делам службы коллежского советника Красильникова и подполковника Эргардта». Проверкой, проведённой М.Е. Броецким, практически было дано добро на реорганизацию заграничной агентуры.

Красильников оставался официальным лицом, представителем министерства внутренних дел, присланным для связи с местными властями и российскими посольствами. Предполагалось, что его руководство работой заграничной агентурой будет осуществляться через подполковника Эргардта. Однако в то же время, судя по отчётности, он продолжал «вести» «Шарни»-3агорскую, очевидно, в связи с их личными отношениями. В непосредственном его распоряжении также оставались агенты для охраны высокопоставленных лиц, пребывающих за границей. Положение Красильникова в Париже было легализировано. Что касается службы наружного наблюдения, заведующим которой был Биттар-Монен, то, как и предполагал ранее Красильников, она упразднялась. Всем агентам было сообщено о её ликвидации, им были выданы пособия, взяты расписки, что они не имеют претензий к своим руководителям. Биттар-Монен оставался на службе в качестве чиновника «для исполнения разного рода отдельных поручений по отношениям с чинами французской полиции, по текущим делам».

Однако некоторые из уволенных не удовлетворялись выданными пособиями и продолжали искать подходы к российским полицейским властям, требуя помощи и содействия. В этой связи представляет интерес письмо агента наружного наблюдения, работавшего в Италии. Поскольку в этом письме содержится не только просьба о материальной помощи, но раскрывается и облик агента, есть смысл частично его привести. «Ваше превосходительство! Имею честь изложить Вашему Превосходительству нижеследующее: я поступил на службу в русскую полицию два года тому назад. Причины, заставившие меня вступить на этот путь и покинуть моё весьма выгодное коммерческое положение, были постоянные ко мне обращённые просьбы и также хорошие условия вознаграждения… Я убеждён, что Ваше Превосходительство не захочет покинуть верного служащего, посвятившего Вам все свои силы и, повторяю, свою честность, и найдёте возможность дать мне в какой найдёте лучшей форме справедливое вознаграждение и помочь уехать в Южную Америку, чтобы трудом своим создать себе новое положение. Давая мне вознаграждение, Вы, я надеюсь, учтёте значительную стоимость дорожных расходов и что мне будет стоить начать новую работу в стране, где я человек чужой. Прошу Ваше Превосходительство принять выражение моей горячей благодарности и глубокого уважения. Артур Фрументо».