Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 30)

Броецкий отметил также деятельность другого секретного сотрудника в партии эсеров — «Жермена», считая его «весьма серьёзным, опытным и развитым», (под этой кличкой работал И.Л. Абрамов. — 3. П.). «Как сотрудник, — пишет он, — "Жермен", несомненно, представляет крупную величину… Он отлично образован и прекрасно говорит». В докладе даётся характеристика также секретного сотрудника, работающего под кличкой «Николь». Это был Масс Александр Михайлович (Тодарисович). Он показался ему «весьма серьёзным партийным деятелем», несмотря на «сравнительной молодой» возраст. Броецкий добавляет: «Как революционер "Николь" является партийным карьеристом, стремящимся занять возможно высокое положение в революционной среде, а как сотрудник имеет превратное представление о своей роли… "Николь" может быть признан весьма полезным сотрудником, но требующим, во избежание провокационной деятельности, зоркого наблюдения и твёрдого руководства». Хорошее впечатление на него произвёл и сотрудник Корбо» (Якобсон Герш Нухимович), но, в связи с павшим на последнего подозрением в партийных кругах, он временно отошёл от работы. Здесь же Броецкий сообщает о достаточно интересной проверке, которую устроили эсеры «Корбо» по предложению Бурцева. По договорённости с Б.В. Бартольдом — крупным представителем эсеровской партии, с которым «Корбо» был в близких отношениях, было решено «послать на какие-либо инициалы письмо, в которое вложить два волоска и затем поручить "Корбо" получить это письмо и доставить» Бартольду. При доставлении письма Бартольду волосков не оказалось, т. к. «Корбо» его предварительно перлюстрировал.

Но не все сотрудники произвели должное впечатление на Броецкого. О сотруднике «Мон», который также находился около Бартольда, Броецкий сообщал: «…какими-либо серьёзными сведениями "Мон" не располагает, с партийной жизнью, по-видимому, не знаком, связями не обладает и служит лишним балластом для заграничного бюро». Считает, что от этого сотрудника надо избавиться. Это была достаточно авантюрная личность. Его знали, как Высоцкого Михаила Сергеевича. Жил он по паспорту Савнори Петра Францевича. Настоящая же его фамилия была Куранов Михаил Сергеевич. Ещё «более бесполезным», с его точки зрения, и «притом лживым» оказался секретный сотрудник «Лежен». «Весьма выгодное впечатление произвёл секретный сотрудник "Скос"», — пишет Броецкий. Под его кличкой скрывался Андрей Гаврилович Де-метрашвили, который был хорошо знаком с членами местных эсеровских групп и анархистами, знаком с Бурцевым и даже предлагал «похитить» его архив, в чём охранка не нуждалась, так как около Бурцева были другие лица.

При проверке состава секретной агентуры Броецкий убедился, что в своей основе состав секретных сотрудников очень сильный, люди убеждённые и преданные своей работе, многие из них имеют не одно высшее образование. Так, работавший по партии анархистов-коммунистов «Космополит» — развит, осведомлён «в революционном отношении», владеет семью (!) языками, «должен быть причислен к выдающимся сотрудникам». Другой сотрудник по этой организации «Шарль» тоже заслужил положительную оценку: «Полная его осведомлённость об их деятельности (анархисты-коммунисты. — 3. П.) и планах и правдивость должны служить основанием для того, чтобы признать его весьма полезным и ценным секретным сотрудником». Иной отзыв был дан об Альберте Михайловиче Цугармане (Орлове), кличка «Сименс». Броецкий его назвал не секретным сотрудником, а «простым осведомителем» с сомнительной правдивостью.

Из секретных сотрудников, освещающих Российскую социал-демократическую рабочую партию, Броецкий выделил «Доде». Под этой кличкой скрывался старейший член партии еще с искровского периода Яков Абрамович Житомирский. Он начал оказывать услуги политическому розыску с 1901 года, «будучи указан» Гартингу Берлинской полицией как лицо, «знакомое с членами Берлинской эмигрантской группы». Эта группа вела активную революционную деятельность, Берлинские власти выселили из города всех членов этой группы, в том числе и Житомирского. Он переехал в Париж и примкнул к Парижской группе социал-демократов большевиков. Как объяснил «Доде» в разговоре с Броецким, «в настоящее время состоит председателем этой группы, все дела группы разрешаются по его указаниям и согласно его советам». «Деятельность группы проявляется в чтении рефератов, в устройстве балов для сбора средств на издание и распространение подпольной литературы…». По словам «Доде», члены Государственной думы, входящие в состав социал-демократической фракции, являются в революционном отношении довольно ограниченными личностями, коих необходимо ещё образовывать, дабы возможно было надлежащее использование их партией в качестве легальных возможностей. Во всяком случае, названные члены Государственной думы приносят партии некоторую пользу тем, что издают газеты и благодаря этому проповедуют социал-демократические идеи… Наконец, они содержат квартиры, представляющие собою место явок прибывающих в столицу политических деятелей. Что касается группы Ленина, находящейся в Кракове, указывает Броецкий со слов «Доде», то таковая имеет постоянное общение с Парижской группой, причём Ленин весьма часто обращается в Парижскую группу за материальной помощью для дела организации транспортировки в Россию нелегальной литературы, водворяемой преимущественно контрабандистами. «Доде» известен, между прочим, тем, что в 1908 году имел в своём распоряжении около двух десятков пятисотрублёвых кредитных билетов из числа ограбленных революционерами в Тифлисе на Эриванской площади во время перевозки почтового транспорта. Деньги эти были даны ему лицами, причастными к этому грабежу, для обмена на другие денежные знаки. Выполнение этого поручения представляло собою большие затруднения, так как номера ограбленных кредитных билетов были сообщены во все кредитные учреждения Европы, которые этих денег для размена не принимали. Воспользовавшись тем обстоятельством, что один из кредитных билетов удалось разменять в банке одного из незначительных курортных городов Германии, в коем «Доде» прожил несколько месяцев и был известен там как врач, каковой, однако, билет банк, заметив свою ошибку, возвратил ему при особой переписке, «Доде» передал эти билеты бывшему вице-директору Департамента полиции действительному статскому советнику С.Е. Виссарионову в бытность «его превосходительства» в 1909-году в Париже, причём представил группе весьма правдоподобное объяснение, указав, что, опасаясь, в виду неудачного размена билета, преследований полиции, сжёг их; в подтверждение этого «Доде» вручил группе отрезанные будто бы им от кредитных билетов уголки, которые в действительности были высланы Департаментом полиции, когда в группе возник об этих деньгах вопрос.

Этот случай дал группе основание заподозрить «Доде» в присвоении указанных денег, ввиду чего для разрешения сего вопроса была составлена особая комиссия, реабилитировавшая «Доде». Несмотря на это, Бурцев считает «Доде» подозрительным человеком, чувствует, что дело о кредитных билетах носит какой-то «провокационный» характер, но в чём именно заключается предательство со стороны «Доде», не может уяснить себе и потому опасается открыто обвинять «Доде» в партийной измене, тем более, что «Доде» снискал себе полное доверие со стороны Парижской группы большевиков, является вполне независимым человеком как издатель имеющего широкое распространение медицинского журнала и предоставляющий в редакции этого журнала многим бедным партийным деятелям честный труд. Ввиду указанного выше партийного положения «Доде», — пишет Броецкий, — осведомлённости, связей и знания партийной жизни его надлежит отнести к разряду весьма ценных и выдающихся сотрудников, вполне заслуживающего того вознаграждения в размере 2000 франков, которое он получает».

«Продолжительное время служит помощью в деле розыска и секретный сотрудник "Ней"», — отмечал Броецкий. Под этой кличкой скрывался Гудин Василий Григорьевич, бывший студент Петербургского технологического института. С 1901 по 1905 год он являлся сотрудником Петербургского охранного отделения. Затем был передан заграничной агентуре и поселился в городе Льеже. «Среди революционных деятелей, — пишет Броецкий, — "Ней" выдаёт себя за социал-демократа большевика, в действительности же является убеждённым монархистом. По его словам, в Льеже существует эмигрантская колония, насчитывающая в своих рядах около 2000 человек и разделяющаяся на группы социал-демократов, социалистов-революционеров, анархистов и членов польской социалистической партии. Состоя секретарём и библиотекарем группы социал-демократов, "Ней" сплотил возле себя членов этой группы и приобрёл известность не только среди них, но и во всей эмигрантской колонии как лицо, у которого каждый вновь прибывший эмигрант может собрать нужные ему сведения и получить руководящие указания… По своему положению в революционной среде, осведомлённости, правдивости "Ней" может быть отнесён к разряду вполне удовлетворительных и полезных секретных сотрудников. Доставляя уже 12 лет сведения по розыску, "Ней", очевидно, тяготится своим положением и указывает на то тяжёлое состояние духа, которое он испытывает в силу необходимости мыслить, как монархист, одно, а высказывать, как искусственный революционный деятель, другое. Несмотря на это, "Ней" далёк от отказа в сотрудничестве, считая таковое делом безусловно полезным для родины. По происхождению "Ней" русский, получает он за свой труд вознаграждение в размере 400 франков».