Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 28)
В 1884 году была организована агентура в Галиции, а несколько позже, в 1900 году — в Берлине. Имея навыки журналистской работы, Рачковский быстро сошёлся с парижскими журналистскими кругами, с помощью которых начал помещать в парижской прессе статьи, направленные против российской революционной эмиграции. В борьбе с нею он применяет явно провокационные методы, заимствованные у своего учителя Судейкина. Известны проведённые Рачков-ским провокации, связанные с разгромом народнических типографий в Женеве. Чтобы ещё более утвердить своё положение и дать возможность сблизиться России с Францией, был задуман и осуществлён чудовищный план мнимого покушения на Александра III. На средства, данные Рачковским, его секретным сотрудником Ландезеном (А.М. Гартингом) была устроена лаборатория по изготовлению бомб. Когда работа наладилась, сведения о мастерской были сообщены французской полиции. Ландезен скрылся, и его осудили заочно. Его «товарищи» были осуждены и понесли наказание. «Открытие» полицией мастерской дало повод французским властям в 1890 году организовать шумный процесс по делу русских террористов. В. Агафонов в своей книге «Заграничная охранка» пишет: «Этой провокацией Рачковский не только возвысил свой авторитет в Министерстве внутренних дел и избавился от личных беспокоивших его парижских эмигрантов, но и сумел завязать солидные связи в политических кругах Парижа». К этому времени относится его знакомство, перешедшее позже в дружбу, с французский президентом Лубэ.
Ландезен (1861 — после 1918) ещё в годы студенчества, во время учёбы в Петербургском горном институте стал секретным сотрудником Петербургского охранного отделения по освещению студенческого движения. Тогда он носил фамилию Геккельман. Однако его поведение вызвало подозрение у сокурсников, и ему срочно пришлось выехать в Ригу, где он поступил в Политехнический институт. Но и здесь ему не повезло, он опять попал под подозрение. В 1884 году он едет в Швейцарию и поступает в Цюрихский политехникум. За рубежом он живёт под фамилией Ландезен. Вскоре он знакомится с Рачковским и становится его сотрудником. Однако он снова меняет фамилию, принимает православие и сотрудничает с Рачковским как Гартинг Аркадий Михайлович. Между Рачковским и Гартингом полное взаимопонимание. Вскоре он становится ближайшим помощником Рачковского, его правой рукой. В 1900 году Рачковский добивается согласия немецких властей на присутствие в Берлине российской полиции и ставит во главе Берлинской агентуры Гартинга.
Рачковский активно налаживал связи с иностранной полицией и обслугой домов, где жили эмигранты. В числе его доверенных лиц оказываются почтальоны, консьержи. «Энергии и изворотливости Рачковского, казалось, не было предела, — пишет В. Агафонов. — Это был прирождённый сыщик, комбинатор и авантюрист». В последние годы перед отставкой Рачковский всё больше втягивается в политику и интриги, занимаясь вопросами, которые не входили в его компетенцию. В то же время до выполнения непосредственных служебных обязанностей не всегда доходили руки. Он добился того, что получаемое им жалование было выше, чем у директора Департамента полиции (соответственно 12 и 10 тысяч рублей). В июне 1902 года Рачковский был отправлен в отставку, а его место занял Л.А. Ратаев. Причиной отставки послужили служебные упущения, а также резко отрицательный отзыв о Филиппе Вашо, французе, лечившем императрицу Александру Федоровну.
Ратаев стремился расширить секретную агентуру в городах, где наблюдался приток русской эмиграции. 22 декабря 1902 года Ратаев писал А.А. Лопухину, директору Департамента, делясь своими планами: «По части секретных сотрудников я полагаю не придерживаться строго рамок Лондона, Парижа и Швейцарии, а предполагаю раскинуть сеть несколько шире. Уже мною лично приобретено трое сотрудников: один добавочный для Парижа (специально для наблюдения за русской столовой), одного — для Мюнхена и одного я полагаю послать в Бельгию, где в Брюсселе и Льеже образовалось порядочное гнездо. Из числа прежних сотрудников не все ещё перешли ко мне, но перейдут с отъездом П.И. [Рачковского. — 3. П.] из Парижа». Более чем через месяц Ратаев в донесении в Департамент (28 января 1903 года) не только сообщал о своих планах, но и о тех трудностях, с которыми он столкнулся в результате упущений своего предшественника: «По приезде в Париж, — писал он, — я попал в очень тяжёлое положение. По моей долголетней службе я сразу понял, что способы ведения дела моим предместником значительно устарели и совершенно не способны к современным требованиям Департамента. Как я уже писал, наиболее слабым пунктом оказалась Швейцария, а между тем я застал момент, когда центр и, можно сказать, пульс революционной деятельности перенесён именно туда…».
Что касается самой агентуры, то Ратаев считал, что она «также весьма и весьма нуждается в реорганизации и освежении. Во-первых, она сильно распущена и набалована… Я убедительно просил и прошу на первый год оставить неприкосновенной ту сумму, которая отпускалась П.И. Рачковскому. Будьте уверены, что я её расходую с надлежащей экономией…». Одновременно он считал, что центр революционной эмиграции, как указано было выше, перемещается в Бельгию и Швейцарию. Поэтому можно ликвидировать Балканскую и Берлинскую агентуры. Возможно, что эти агентуры действительно уже утратили своё значение, возможно, что здесь присутствовали и личные мотивы. (Заведующим Берлинской агентурой оставался Гартинг, ставленник Рачковского). Ратаев явился инициатором подготовки и заключения русско-германского полицейского протокола он 14 марта 1904 года о мерах борьбы с анархизмом. Но он имел слишком мало времени, чтобы укрепить свои позиции в заграничной охранке. С возвращением Рачковского в систему политического розыска (в июле 1905 года) была восстановлена Берлинская агентура, а Ратаев был смещён со своего поста.
Заведующим заграничной агентурой в августе 1905 года был назначен А.М. Гартинг. Период руководства заграничной агентурой Гартингом был временем, когда политическая эмиграция увеличилась за счёт отъезда за рубеж большого числа руководящего состава как социал-демократического, так и эсеровского движения. Все съезды, конференции, совещания освещались как секретной агентурой, выезжавшей в качестве делегатов, так и заграничной секретной агентурой и службой наружного наблюдения. О том, как удавалось заграничной агентуре доставать партийные документы, может свидетельствовать эпизод из истории V съезда РСДРП. В списке среди делегатов значился секретный сотрудник заграничной агентуры Я.А. Житомирский. Он был избран в протокольную часть съезда. О первых днях съезда он информировал Гартинга. Съезд открылся 30 апреля, а 4 мая заведующий Заграничной агентурой Гартинг уже даёт в Департамент первое сообщение о съезде и пишет о необходимости выезда его самого в Лондон для «помощи агентуре». Съезд закончил свою работу 19 мая, а 26 мая Гартинг представляет в Департамент полиции подробный отчёт на 100 страницах (!) о пятом съезде РСДРП, описывая организацию съезда, открытие съезда, останавливаясь на работе каждого дня, даёт краткую характеристику выступающим, коротко излагая содержание выступлений. К отчёту прилагался список членов ЦК, кандидатов в члены ЦК на случай провала, список установленных участников съезда (на 163 человека), финансовый отчёт ЦК, отчёт об издательской деятельности ЦК и даже секретный отчёт о расходовании полученных от Саввы Морозова 100 тыс. рублей, а также принятые съездом и отклонённые резолюции. Направляя эти материалы, Гартинг писал, что отчёт составлен сотрудником, который «много потрудился в период этого съезда» и оказал «весьма серьёзные услуги во время своей последней поездки в Россию». Основываясь на этом, Гартинг просит для него награду в размере 1500 рублей. По моим предположениям, этим сотрудником являлся Житомирский, который, имея доступ ко всем документам съезда, после его окончания в течение одной ночи скопировал все документы.
Серия разоблачений секретной агентуры, проведённых В.Л. Бурцевым, задела и работников Заграничной охранки. Всё ближе подбирался Бурцев к фигуре Гартинга. В немецкой газете «День» от 7 июля 1909 года появилась статья, в которой доказывалось, что Геккельман, Ландезен и А.М. Гар-тинг — одно и то же лицо. Это разоблачение вызвало большой шум в российской и зарубежной прессе. Во французском парламенте разразился скандал. Ж. Клемансо на запрос социалистов ответил, что во Франции нет иностранной полиции. Перед органами политического розыска России встал вопрос о правомочности дальнейшего существования Секретного заграничного бюро в Париже. Российскому правительству надо было срочно что-то делать, чтобы не подводить своих друзей из французской полиции и правительства и постараться всё оставить на своих местах. Сложность ситуации была также в том, что некоторые агенты наружного наблюдения не вызывали доверия. После разоблачения Гартинг исчез из Парижа. Его обязанности временно исполняли В.И. Андреев и Долгов.
В ноябре 1909 года в Париж приехал статский советник Александр Александрович Красильников, ставленник товарища министра внутренних дел П.Г. Курлова и его многолетний компаньон. В его задачу входило осуществлять общее руководство работой заграничного бюро и контроль за деятельностью офицеров, служивших в Парижском бюро. Старшим из них был подполковник А.В. Эргардт, непосредственно руководивший секретной агентурой. Полученные Красильниковым полномочия правительство стремилось законспирировать. В официальных документах указывалось, что он командирован «Министерством внутренних дел за границу для сношений с местными властями и российскими посольствами и консульствами». Изучив постановку розыскной работы, Красильников разрабатывает предложения по реорганизации службы наружного наблюдения. В лояльности секретной агентуры Красильников был уверен. Это в основном были русские подданные, часть которых прошла службу в качестве секретных сотрудников ещё в России. Некоторые из них имели революционное прошлое и в случае их своеволия могли быть привлечены к уголовной ответственности. Часть сотрудников сами изъявили желание работать и материально были заинтересованы в своей службе. Вопрос о необходимости расширить круг секретной агентуры его не беспокоил.