Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 27)
В июле 1883 года директор Департамента полиции В.К. Плеве и товарищ министра внутренних дел П.В. Оржев-ский, стремясь поставить розыск за границей на должную высоту, изучив материалы и опыт предшественников, посылают в Париж для организации политического розыска во Франции надворного советника П.В. Корвин-Круковского. С его назначением было создано специальное подразделение Департамента полиции — заграничная агентура, которая вошла в историю как «Заграничная охранка». Статус Корвин-Круковского был определён удостоверением, выданным директором Департамента Плеве, в нём указывалось, что он «облечён доверием Департамента полиции и дружественным России державам предлагается оказывать ему содействие при исполнении им своего поручения». С созданием заграничной агентуры Департамента выявились все неудобства существования за рубежом «Священной дружины», которая была расформирована, а часть её агентов была принята в заграничную охранку. Состав агентуры был небольшим. В качестве секретных сотрудников работали русские, которые входили в эмигрантские круги и освещали их деятельность. Служба же наружного наблюдения состояла из иностранцев: Барлэ, Риан, Росси, Бинт. Первое время руководство этой службой было поручено французу Александру Барлэ. Последний был известен товарищу министра внутренних дел П.В. Оржевскому, и при организации заграничной агентуры он предлагал пригласить его на службу для заведования агентами центральной парижской агентуры. Несколько позднее во главе наружного наблюдения становится коллежский регистратор В. Милевский. С этого времени к службе наружного наблюдения стали привлекаться русские филёры.
Корвин-Круковский обосновался в Париже в помещении Российского посольства на улице Гренель, 79. Несмотря на определённые неудобства нахождения политической полиции в дипломатическом учреждении этот адрес Заграничной охранки сохранялся до её ликвидации в 1917 году. В.К. Агафонов, член партии эсеров, принимавший участие в работе Комиссии по разбору архива Парижского бюро Заграничной агентуры в 1917 году, писал о своих впечатлениях от посещения «Штаба» заграничной охранки: «Заграничная агентура помещалась в нижнем этаже русского консульства в Париже и состояла из двух небольших комнат. Одна — в два окна, другая имела одно окно, за решётками. Первая комната — канцелярия: вдоль её стен стояли высокие, до самого потолка, шкафы с делами, здесь же находились две шифоньерки с каталогами, шкаф со старыми делами, агентурными листками, альбомами фотографий революционеров. Альбомы были большие и маленькие. Часть альбомов, видимо, предназначалась для надобностей самой заграничной агентуры, в них было помещено несколько сот фотографий революционеров. А маленькие альбомчики, так называемые карманные, предназначались для агентов наружного наблюдения. В них было 20–30 фото революционеров, главным образом, террористов. В комнате стояли три письменных стола с пишущими машинками на них и массивный несгораемый шкаф. Вторая комната была кабинетом. Великолепный письменный стол красного дерева с роскошными бронзовыми канделябрами и другими украшениями, диван, кресло, стулья красного сафьяна и два больших портрета царя и наследника… Вот он, тот центр, — пишет Агафонов, — откуда невидимая рука направляла свои удары в самое сердце русской политической эмиграции; здесь плелась паутина, окутывающая нас и наших товарищей тысячью тонких, но крепких нитей; здесь… совершались сатанинские искушения, и слабые или уже развращённые становились окончательно предателями…».
С именами В. Агафонова и С.Г. Сватикова, комиссара Временного правительства, связаны первые исследования по истории Заграничной охранки с использованием её архива. В течение нескольких месяцев они с другими членами Комиссии разбирали и исследовали материалы. В 1918 году Комиссия прекратила работу, а архив остался в распоряжении последнего российского посла в Париже В.А. Маклакова. В 1926 году он тайно вывез документы в США и передал их на хранение в Стэндфордский университет. При сдаче документов были оговорены условия передачи и хранения материалов. Согласно контракту, подписанному с Гуверовским институтом, Маклаков передавал материалы в 16 опечатанных деревянных ящиках. Так они должны были храниться. Их можно было вскрыть и сделать достоянием гласности только спустя три месяца после смерти Маклакова. Перед отправкой документов в США Маклаков подписал документ, в котором говорилось, что материалы «Заграничной охранки» им сожжены. В июле 1957 года после установленного Маклаковым срока было сообщено общественности о месте хранения архива заграничной агентуры. Появление документов стало сенсацией в архивном мире.
Стоит отметить, что определённая часть этих документов имеется в подлиннике и в фонде Департамента полиции ГАРФа. Объясняется это тем, что в Парижском бюро оставались вторые экземпляры и черновики документов. Первые же экземпляры, как правило, направлялись в Департамент полиции, где они и хранились наряду со всеми другими материалами. Историкам, очевидно, интересно знать, что в настоящее время ГАРФ располагает также копиями фонда, хранящегося в Гувере. Документы Гувера интересны прежде всего теми первичными материалами, которые служили основой для составления докладов и отчётов, направлявшихся в Департамент. К числу таких документов относятся агентурные листки со сведениями, получаемыми от секретной агентуры наружного наблюдения, финансовая отчётность, расписки в получении денег. Большой интерес представляют личные дела служащих Заграничной агентуры. Заграничная агентура была непосредственно связана с 3-м делопроизводством Департамента полиции, а после 1898 года — с Особым отделом. Вся отчётность, переписка Заграничной агентуры направлялась в указанную структуру. Отсюда же получали инструктивные письма, предписания, сведения о финансировании. В этих структурах Департамента полиции и отложились документы, связанные с историей Заграничной агентуры. Дела сформированы по городам и странам, откуда поступала информация, а также, в исключительных случаях, по адресатам.
Так же как организация самого Департамента, становление службы Заграничной агентуры заняло несколько лет. Корвин-Круковский не был удачной фигурой для такой должности. Посланный в 1884 году за рубеж сотрудник 3-го делопроизводства Департамента К.Г. Семякин по возвращении составил доклад, в котором указывал, что Круковский делом не интересуется, не понимает его и даже не даёт себе труда разбирать письма, доставляемые ему Барлэ, заваливая всяким хламом Департамент. Кроме того, были отмечены и финансовые нарушения. Семякин предлагал провести реорганизацию в 3-м делопроизводстве и в Заграничной агентуре. Летом 1884 года с большими трудностями и сложностями удалось отстранить Корвин-Круковского от работы. На освободившуюся должность был приглашён П.И. Рачковский, находившийся в это время в распоряжении Департамента полиции и выполнявший отдельные его поручения. С этого момента Рачковский становится заметной фигурой в российском политическом розыске. Выученик Судейкина, человек хитрый, умный, беспардонный, он насаждает свои методы розыска. И это всё сходит ему с рук: его авторитет, зарплата, награды неуклонно поднимаются.
Помимо Парижского бюро информации о зарубежных организациях продолжала поступать от российских консулов в Париже, Вене, Берлине, Лондоне, Бухаресте, Нью-Йорке прямо в Департамент полиции. Постепенно, по мере организации отделений Заграничной агентуры, сведения начинают поступать непосредственно от них или из Парижа от Рачков-ского. Некоторые агенты, находившиеся на службе Департамента в разных странах Европы и Америки, предпочитали в первые годы сноситься с Департаментом самостоятельно. Часть из них просто боялась посредничества. К таким лицам можно отнести давнишнего знакомого Департамента секретного сотрудника Эваленко (Еваленко) Александра (Канона) Марковича.
Первое время Рачковский активно берётся за налаживание работы. Он резко увеличивает состав секретной агентуры, работавшей в эмигрантских кругах в Париже, Швейцарии, Италии, стремится сосредоточить руководство зарубежной агентурой в своих руках, расширить сеть пунктов за рубежом. Подобная централизация, однако, выдерживалась последовательно не всегда, так как во многих случаях было удобнее и целесообразнее иметь прямые связи с Департаментом полиции. Определённую самостоятельность в своей деятельности сохраняла Заграничная агентура в Лондоне. Напрямую давал сведения об эмигрантах и особенно об анархистах генеральный консул России в США А.Э. Оларовский. В 1889 году при Рачковском начала действовать агентура на Балканском полуострове. Её деятельность распространялась на Румынию, Болгарию, Сербию, Австро-Венгрию. Долгое время Балканской агентурой управлял Александр Моисеевич Вейсман, бывший секретный сотрудник жандармского управления Одессы (впоследствии его сменил В.В. Тржецяк). Вейсман все свои донесения и материалы направлял в Департамент. Исходя из того, что в этот период в Болгарии, Сербии, Румынии находилась большая группа народовольцев, Вейсман считал, что в интересах дела целесообразно иметь «горячую линию» между ним и Департаментом. В Департамент от него поступают перлюстрированные письма Е. Лазарева, А. Теплова, В. Дебогория-Мокриевича, Ф. Волховского, Н. Чайковского, Л. Гольденберга и других к И.Н. Кашинцеву, проживавшему в Болгарии. Одновременно идут донесения и информация о болгарских революционерах Димитре Благоеве и И. Загу-банском. Кроме того, в Департамент поступали сведения и из российского консульства в Софии. Вейсман достаточно долго проработал на Балканах, имея большое влияние как в политических, так и в дипломатических кругах. Однако нарушения финансовой отчётности, организация фиктивного покушения на жизнь болгарского князя Фердинанда (из карьерных соображений) стоили ему должности.