Владислава Луганская – Точка сборки (страница 2)

— Вы опасный человек, Максим Ветров, — сказала она тихо. — Вы говорите правильные вещи с таким лицом, будто сообщаете расписание поездов. Это сбивает с толку.

— Это не специально. Я просто думаю вслух.

— Думайте про себя, — вздохнула Алиса. — А то я привыкну.

— А привыкать — это плохо?

— Для меня — да, — она отвернулась к степи. — Привыкать к человеку — значит, потом страдать без него. А я устала страдать.

Гроза приближалась. Ветер гнал по степи сухой перекати-поле. Где-то вдалеке сверкнула молния.

Через три часа механик вышел, вытирая руки.

— Всё готово, командир. Датчик поменял, машина — как новая. Можете ехать.

Максим посмотрел на Алису. Она стояла у своей разбитой малолитражки, гладила капот и что-то шептала — то ли прощалась, то ли желала скорейшего выздоровления.

— Готова? — спросил он.

— Нет, — честно сказала Алиса. — Но выбора у меня нет. Моя ласточка встала на три недели. А мне нужно в Уфу. Так что… — она вздохнула, — везите, архитектор. Только не гоните. Я нервничаю, когда быстро.

— Я никогда не гоню, — сказал Максим. — Я экономлю ресурс.

— И чувства, — добавила Алиса, садясь на пассажирское сиденье. — Тоже экономьте. У меня их и так много, не хватало ещё ваших.

Максим завёл двигатель. Land Rover заурчал ровно и мощно. Алиса пристегнулась, поправила зеркало и уставилась в окно.

— Поехали, — сказала она. — Только сразу договоримся: никаких «успокойся», никакой громкой музыки и никаких разговоров о бывших. И о будущем тоже. И о настоящем — по минимуму.

— О чём же тогда говорить?

— Ни о чём, — Алиса закрыла глаза. — Это называется «путешествие в тишине». Очень полезно для нервной системы. Вашей и моей.

Максим выехал на трассу. Степь расстилалась перед ними бесконечной лентой асфальта. Позади остался сервис, разбитая малолитражка Алисы и три недели ожидания, которые она теперь не узнает.

Впереди было восемьсот километров до Уфы.

И женщина, которая боялась привыкать.

И мужчина, который боялся чувствовать.

И дорога, которая не спрашивала разрешения.

Она просто была.

Как трещина в бетоне.

Как этот день.

Как то, что должно было случиться, независимо от их страхов.

Глава 2. Правила безопасного поведения

Трасса М5 встретила их запахом разогретого асфальта и бесконечной лентой серого бетона. Land Rover шёл ровно, уверенно, как и всё, что делал Максим. Алиса сидела на пассажирском сиденье, прижимая к груди свою сумку, и смотрела в боковое зеркало — туда, где исчезал придорожный сервис, её разбитая малолитражка и три недели вынужденного простоя.

— Вы всегда так смотрите в прошлое? — спросил Максим, не поворачивая головы.

— Я не смотрю в прошлое. Я прощаюсь, — ответила Алиса. — Это разные вещи.

— И часто вы прощаетесь?

— Каждый раз, когда что-то заканчивается. Даже с машиной. Даже с днём. Даже с чашкой кофе.

Максим бросил на неё быстрый взгляд. Она не шутила. Её лицо было серьёзным, почти печальным.

— Вы устали, — сказал он. — Не от дороги. От жизни.

— Вы психолог?

— Нет. Я наблюдательный инженер, — он перестроился в правый ряд, пропуская фуру. — И я заметил, что у вас тени под глазами, вы покусываете губу, когда нервничаете, и вы ни разу не улыбнулись с тех пор, как сели в машину.

— Я улыбнулась, когда вы сказали про трещину в ребре.

— Это была не улыбка. Это был оскал.

Алиса фыркнула — тем самым кошачьим звуком, который Максим уже начал узнавать.

— Вы очень внимательны к деталям, — сказала она. — Это профессиональное?

— Да. Архитектор, который не замечает деталей, строит мосты, которые рушатся.

— А человек, который замечает слишком много деталей, сходит с ума, — парировала Алиса. — Тоже мне, профессиональное.

Она отвернулась к окну. За стеклом тянулась степь — бесконечная, жёлтая, с редкими деревьями, которые казались одинокими стражами этого пространства. Ветер гнал по полю сухой перекати-поле, и Алиса вдруг подумала, что они с этим перекати-полем очень похожи — оба не знают, куда прибиться.

— Расскажите о своей дочери, — сказала она, не глядя на Максима.

— Ей шесть. Зовут Вера. Живёт с мамой в Краснодаре.

— Вы скучаете?

Максим молчал ровно шесть секунд. Потом сказал:

— Я вижу её раз в две недели. По выходным. Вожу в парк, в планетарий, на мороженое. Она говорит, что я пахну бетоном и чертежами.

— А чем вы пахнете на самом деле?

— Одиночеством, — сказал Максим и сам удивился своей честности. — И немного кофе.

Алиса кивнула, будто услышала что-то давно ожидаемое.

— Моя мама говорила, что от меня пахнет страхом, — сказала она. — Я не знаю, как так можно пахнуть, но она чувствовала.

— Может, она путала страх с заботой, — предположил Максим. — Иногда люди называют любовью то, что на самом деле является контролем.

Алиса резко повернула голову. Её зелёные глаза блестели в свете солнца, пробивающегося сквозь лобовое стекло.

— Вы точно не психолог?

— Точно.

— Жаль. Вы бы были хорошим психологом. Плохим архитектором, но хорошим психологом.

— С чего вы взяли, что я плохой архитектор?

— Хорошие архитекторы не строят мосты, — Алиса снова посмотрела на дорогу. — Они строят дома. Там, где люди остаются. А вы, Максим, строите то, по чему уходят.

В салоне повисла тишина, нарушаемая только звуком двигателя и редкими сигналами встречных машин. Максим сидел и думал о том, что эта женщина только что сказала ему правду, которую он прятал от себя семь лет.

Он строил мосты, потому что не умел строить дом.

Он проектировал уход, потому что боялся остаться.

— Вы голодны? — спросил он, чтобы сменить тему.

— А вы предлагаете остановиться на обед? — Алиса приподняла бровь. — Мы же только выехали.

— Через пятьдесят километров есть придорожное кафе. Я посмотрел по карте. Отзывы нормальные.