Владислава Луганская – Точка сборки (страница 1)

Владислава Луганская

Точка сбора

Глава 1. Тест на реальность

Максим Ветров ненавидел запах дешевого кофе из автоматов.

Он стоял у стойки автосервиса «Степной привал», где пахло машинным маслом, озоном и отчаянием. Навигатор на телефоне показывал «Сбой маршрута» уже второй час. Его Land Rover — подарок бывшей жены на развод, ирония судьбы — издавал звук, похожий на агонию больного тюленя.

— Датчик коленвала, — механик, дядька с татуировкой «Спаси и сохрани» на пальцах, вытер ветошью руки. — Мелочь. Через три часа подвезут с соседнего СТО, поменяю — и поедете дальше как новенький.

— Три часа? — Максим бросил взгляд на часы. У него был контракт в Уфе. Завтра в десять утра. Восемьсот километров. При нормальной езде — девять часов. Если выедет через три — успеет впритык, но без запаса.

— Три часа, командир. Могу чай предложить. Или вон там, — он кивнул в сторону ржавой скамейки у входа, — на травке посидите, на сусликов посмотрите.

Максим сжал челюсть. Он умел просчитывать риски, строить мосты через горные реки и рассчитывать нагрузку на пролетные строения. Но он не умел просчитывать идиотизм вселенной. Трасса М5, глухая степь между Саратовом и Самарой, единственный сервис на сто километров — и дохлый датчик в восемь утра.

Он уже набирал номер такси до ближайшего аэропорта (двести километров, цена — полторы зарплаты стажера), когда в дверь сервиса ворвалась женщина.

Она была похожа на взбесившийся фейерверк.

— Где он?! — крикнула она, и голос ее сорвался на верхних нотах. — Где этот гребанный механик, который убил мою машину?!

За ней следовал клуб дыма и запах горелой проводки. У нее были рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, как у одуванчика после урагана. Синие джинсы в масле. Футболка с надписью «Все мужики козлы» (ирония, которую Максим оценил бы, если бы умел оценивать иронию). Она размахивала ключами от какой-то малолитражки, похожей на подбитую утку.

— Это вы? — Она ткнула ключами в механика. — Вы сказали «поменяю свечи за час», а теперь у меня из-под капота валит дым, как из трубы крематория!

— Успокойтесь, девушка, — механик вздохнул. — У вас радиатор пробило. Не просто пробило — его там нет, он рассыпался в труху. Я такой не держу, надо заказывать.

— И сколько ждать?

— Три недели, — механик развел руками. — Запчасть из Владивостока. Ваша модель редкая, японцы её сняли с производства.

— Три недели?! — Голос Алисы взлетел до ультразвука. — У меня через два дня встреча в Уфе! Я не могу ждать три недели!

— Могу предложить эвакуатор до ближайшего города, — невозмутимо сказал механик. — Там, может, быстрее найдут. Но в радиусе трёхсот километров такой радиатор — только под заказ.

Алиса схватилась за голову. Её руки дрожали. Она выглядела так, будто сейчас либо расплачется, либо подожжет мастерскую — и тот, и другой вариант казались равновероятными.

Максим наблюдал за ней с клиническим интересом. Он видел перед собой классический образец эмоциональной дисрегуляции — состояние, при котором лимбическая система берет верх над префронтальной корой. Проще говоря: человек превращался в работающий на полную мощность ядерный реактор без системы охлаждения.

Его бывшая жена вела себя так же перед разводом.

Он сухо кашлянул.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал он. — Моя машина будет готова через три часа. Еду в Уфу. Если вам тоже в Уфу — могу подбросить.

Алиса развернулась к нему, и он впервые увидел ее глаза. Зеленые, как бутылочное стекло, опухшие от недосыпа и слез.

— Вы серьёзно?

— Я архитектор. Мы всегда серьёзны, — ответил Максим. — У меня контракт в Уфе на завтра. У вас — встреча. Нам обоим нужно в один город. Моя машина едет. Ваша — нет. Логистика простая.

— Вы предлагаете незнакомой женщине сесть к вам в машину? — Она прищурилась с подозрением.

— Предлагаю взрослому человеку, который застрял в степи с пробитым радиатором, воспользоваться моим автомобилем, — поправил Максим. — Взамен — половина бензина и тишина в салоне. Я не люблю болтать за рулём.

— А если я маньячка?

— Тогда у нас будет очень интересная поездка, — сказал Максим без улыбки. — Но я готов рискнуть. У меня трещина в ребре, так что в случае чего я не смогу оказать серьёзного сопротивления. Это вас успокаивает?

Алиса фыркнула. Это был не смех, а именно фырк — короткий, похожий на кошачий чих.

— У вас есть дети? — спросила она.

— Дочь. Шесть лет. Вас это успокаивает?

— Немного, — призналась она. — Маньяки обычно не рассказывают про детей.

Механик, который слушал их перепалку, почесал затылок.

— Короче, — сказал он, — через три часа машина командира будет готова. Ваша, девушка, встала надолго. Можете тут сидеть три недели, можете ехать с ним. Ваше дело.

Алиса посмотрела на свой раздолбанный седан, из-под капота которого всё ещё сочился пар. Потом на бескрайнюю степь за окном. Потом на Максима.

— А вы не будете меня трогать? — спросила она в лоб.

— Не буду.

— И не скажете ни разу «успокойся»?

— Это слово запрещено. Я его не использую.

— И не включите свою музыку?

— Я слушаю тишину. И новости. Но новости можно в наушниках.

— Господи, — она закатила глаза, — вы идеальный попутчик. Скучный, безопасный и немой.

— Я не немой, — возразил Максим. — Я просто не люблю болтать ни о чем.

— Это мы еще проверим, — она протянула ему руку. — Алиса. Алиса Хмельницкая. Редактор. Еду в Уфу по работе. Не убивайте меня, пожалуйста. У меня кот.

— Максим Ветров, — он пожал ее ладонь — холодную, с обкусанными ногтями. — Архитектор. Не убиваю. У меня дочь.

— И трещина в ребре, — добавила Алиса. — Вы уже говорили.

— Вы запомнили?

— Я редактор. Мы запоминаем детали. Это наша работа.

Они сели на ржавую скамейку у входа. Запахло полынью и приближающейся грозой. Алиса достала блокнот и начала что-то писать — быстро, нервно, почти не глядя на страницу.

— Это для книги? — спросил Максим, чтобы нарушить тишину.

— Нет, это список того, что я скажу своему начальнику, если опоздаю, — буркнула она. — Там пока одни непечатные слова. А это я пишу для книги, — она перевернула страницу. — У меня герой — архитектор. Холодный, расчётливый, с трещиной в ребре. Ищет прототип.

— Я не прототип. Я инженер.

— Это одно и то же, поверьте, — она улыбнулась своей кривой улыбкой — левый уголок губ выше правого. — Архитекторы и инженеры одинаково боятся чувств. Просто одни прячутся за красивыми фасадами, а другие — за несущими конструкциями.

Максим посмотрел на горизонт, где собирались фиолетовые тучи.

— Вы всегда такая… наблюдательная?

— Всегда. Это профессиональная деформация, — Алиса захлопнула блокнот. — А вы всегда такой закрытый?

— Всегда. Это тоже профессиональная деформация.

— Тогда нам будет о чем поговорить в дороге, — сказала Алиса. — Архитектор, который не говорит о чувствах, и редактор, который пишет о них каждый день. Восемьсот километров. Звучит как начало плохого анекдота.

— Или хорошего романа, — заметил Максим.

Алиса подняла бровь.

— Вы читаете любовные романы?

— Нет. Но я умею строить мосты. А хороший роман — это тоже мост. Между двумя одиночествами.

Алиса замолчала. Её зелёные глаза смотрели на него так, будто она видела его впервые — не как попутчика, а как человека.