Владислава Луганская – Точка сборки (страница 4)

— Вы планируете нашу ночёвку? — усмехнулась она, вытирая слёзы. — Как романтично.

— Я планирую логистику. Романтика не входит в мою компетенцию.

— Знаете, Максим, — Алиса включила поворотник, перестраиваясь в правый ряд, — иногда люди планируют логистику именно потому, что боятся романтики. Проще распределить ресурсы, чем распределить чувства. Правда?

Максим не ответил.

Он смотрел на её профиль — острый подбородок, веснушки на скулах, морщинка между бровями, которую она не замечала. И думал о том, что если бы он умел рисовать, а не чертить, он бы сейчас нарисовал её.

Вместо этого он открыл свой драгоценный «Эксель» и добавил новую строчку.

«19:47 — пассажир невыносима. Продолжаю движение».

Он не дописал правду.

Правда была в том, что он не хотел, чтобы эта дорога заканчивалась.

Ни через сто километров, ни в Уфе, ни вообще никогда.

А за окном садилось солнце, и Алиса что-то напевала себе под нос — фальшиво, но совершенно бесстрашно. И Максим вдруг понял, что впервые за много лет ему не нужно строить мост.

Потому что он уже был на другой стороне.

Он просто не знал, как там оказался.

Глава 3. Мотель «Привал усталых нервов»

Мотель назывался «Привал усталых нервов».

Вывеска была нарисована от руки: два ватных диска с наклеенными глазами и улыбками, между ними — надпись фломастером. Алиса, когда прочитала, засмеялась впервые за день — тем смехом, который вырывается не из горла, а из живота, когда уже не смешно, а просто абсурдно до слёз.

— Это знак, — сказала она, паркуясь у единственного фонаря. — Вселенная говорит нам: «Ребята, у вас проблемы, но давайте хотя бы посмеёмся».

— Вселенная не говорит, — Максим отстегнул ремень и осторожно потянулся, проверяя ребро. — Это проекция вашего внутреннего состояния на внешние обстоятельства.

— А вы можете хоть раз ответить не как учебник по психологии для чайников?

— Могу. Остановка заняла на семь минут больше запланированного из-за вашего желания объехать лужу.

— Там была жаба! — возмутилась Алиса. — Я не могла её задавить!

— Жаба была на обочине. Она не пострадала бы.

— Вы не знаете жаб, Максим. У них низкая самооценка. Если бы я проехала мимо, она бы подумала, что её не замечают. А это хуже, чем быть задавленной. Это экзистенциальная травма.

Максим посмотрел на неё. Волосы растрепались ещё сильнее, под глазами залегли синие тени от усталости, но глаза горели тем самым безумным огнём, который он привык называть «эмоциональная нестабильность», но который сейчас почему-то казался просто… жизнью.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Спасибо, — ответила она. — Вы тоже.

Они зашли в мотель. Внутри пахло борщом, кошками и старыми коврами. За стойкой сидела женщина лет шестидесяти в халате с драконами, читала детектив и грызла сушку.

— Здрасьте, — сказала она, не отрываясь от книги. — Два номера?

— Да, — одновременно сказали Максим и Алиса.

— Нет, — так же одновременно сказала женщина и подняла голову. — Один остался. Двухместный. Кровать одна.

— Как одна? — Алиса обернулась к Максиму. — Вы же планировали!

— Я планировал логистику, а не заполняемость мотелей в радиусе ста километров, — он достал телефон. — Сейчас посмотрю другие варианты.

— Других нет, — женщина с хрустом откусила сушку. — Трассу перекрыли из-за грозы. Дерево упало, ЛЭП повредило. Ни въехать, ни выехать до утра. Так что берите, что дают. Или спите в машине.

Алиса посмотрела на Максима. Максим посмотрел на Алису.

— Я сплю на полу, — сказал он.

— У нас пол бетонный, — женщина вздохнула. — И холодный. Я вам матрас дам, но не обессудьте.

— Я сплю на полу, — повторил Максим.

— Нет, — сказала Алиса. — У вас трещина в ребре. Вы будете спать на кровати, а я на полу.

— Я не позволю женщине спать на полу.

— Я не позволю мужчине с травмой грудной клетки спать на бетоне.

Женщина за стойкой отложила детектив и с интересом переводила взгляд с одного на другого.

— Слушайте, — сказала она. — Вы как мои коты, когда делят один лежак. Шипите, топаете, а в итоге спите в обнимку. Я вам постелю бельё. И чай поставлю. А разберётесь сами. Две тысячи за ночь. Карта или наличка?

— Карта, — Максим протянул пластик.

— Карта, — эхом отозвалась Алиса, доставая свою.

— Одну, — женщина взяла карту Максима. — Вторую уберите. Вы и так разругаетесь из-за кровати, не хватало ещё из-за счёта ругаться.

Номер оказался именно таким, как можно было ожидать: обои в цветочек, пластиковые окна, занавески с подсолнухами, запах нафталина и телевизор с пультом на верёвочке. И одна кровать. Огромная, двуспальная, с панцирной сеткой и одеялом, которое помнило ещё перестройку.

Алиса вошла, осмотрелась и сказала:

— Ну что, архитектор, проектируйте наше совместное выживание.

— Вы спите слева, — Максим прошёл к шкафу, достал запасной плед. — Я справа. Посередине — барьер из подушек.

— Барьер из подушек? — Алиса подняла бровь. — Нам по шесть лет?

— Мне сорок. И я не хочу, чтобы во сне я причинил вам неудобство.

— Или чтобы я причинила неудобство вам, — тихо добавила Алиса. — Я разговариваю во сне. И плачу иногда.

Максим замер с пледом в руках.

— Плачете?

— Старые сны. Бывший снится. Кричит. Я просыпаюсь с мокрым лицом. Не хочу, чтобы вы это видели.

— Алиса, — Максим подошёл к ней и сел на край кровати, оставляя между ними метр дистанции. — Я тоже иногда кричу во сне. И не помню, что мне снится. Но, судя по тому, что жена говорила, я просыпаюсь в холодном поту и не могу дышать.

— Мы с вами два калеки в одной постели, — Алиса усмехнулась, но улыбка вышла грустной. — Только у вас травма снаружи, а у меня внутри.

— У меня тоже внутри, — сказал Максим. — Я просто научился это бетонировать.

Они молчали. За окном шумела гроза, молнии разрывали небо на части, и в свете очередной вспышки Максим увидел, как Алиса сжимает пальцы в кулак — не от страха, а от усилия не расплакаться.

— Идите в душ, — сказал он мягко. — Тёплая вода поможет.

— Вы даёте мне указания?

— Я забочусь о вашем состоянии. Это разные вещи.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом, потом встала, взяла свою сумку и ушла в ванную. Максим слышал, как зашумела вода, и вдруг понял, что сидит и слушает — не звук воды, а тишину, которая была до него. И тишину, которая наступила, когда вода включилась. И понял, что он слушает её. Её дыхание, её шаги, её присутствие.

Это было настолько странно, что он встал и начал делать то, что умел лучше всего — организовывать пространство. Он сдвинул тумбочку, постелил плед на свою половину кровати, создал барьер из трёх подушек, проверил замок на двери, окно, пожарный выход. Всё как в его таблице. Контроль. Безопасность. Порядок.

Но когда Алиса вышла из душа — в огромной футболке, с мокрыми волосами, без макияжа, с красными от горячей воды щеками, — весь его порядок рассыпался в прах.