Владислав «ZiDaR» Красков – Ковчег искупления: Последний шанс человечества (страница 2)

– Рад всех приветствовать! Хочу сделать официальное заявление! После 2 лет 11 месяцев и 12 дней нашего путешествия, на корабле «Ковчег», собравшем остатки человечества и земной фауны и культуры, словно «ковчег Ноя» в библейском писании, мы достигли границ системы «Надежда»! – Стены ответили эхом, усилившимся в дальних коридорах, будто корабль повторял слова за капитаном.

– Мы отключаем квазар – ядра нейтронных двигателей и снижаем скорость корабля для выхода на орбиту нашего нового мира. И уже через двадцать четыре часа одиннадцать минут и тридцать две… тридцать одна… тридцать секунд по земному времени наш корабль приземлится на поверхности планеты. Прошу весь экипаж корабля и каждого колониста подготовится к посадке, осталось совсем не много вместе мы справимся! Хочу передать слово председателю правления колонией Изабелле Регулус! Спасибо!

Тишина, наступившая после, была такой плотной, что Лиам услышал, как скрипят зубы у подростка слева – мальчик сжимал кулаки, впиваясь взглядом в голограмму. После того как капитан Винд закончил речь аплодисменты прорвали плотину, смешавшись с лязгом где-то в вентиляции – будто стальные легкие «Ковчега» захрипели в унисон.

Элен схватила Лиама за руку – её ладонь была влажной, пульс стучал в запястье, от сильного волнения вперемешку с радостью. На экране капитан сменился Изабеллой Регулус – её улыбка, отрепетировано широкая, не дотягивалась до глаз. Свет проектора скользнул по толпе, выхватывая лица: старуха, стискивающая медальон с фото, мужчина, грызущий ноготь до крови, девушка, чьи ресницы слиплись от слёз.

– Приветствую вас всех, хочу поблагодарить вас за добросовестный и честный труд каждого колониста и члена экипажа. Хотелось бы почить память колонистов, которые не дожили до этого дня. Мы прожили почти три года в стенах этого корабля бороздя по бескрайнему холодному космосу, мы все стали одной большой семьей. Я хочу, чтобы мы помнили какую горькую цену человечество, заплатило за свою алчность и безрассудство – голос Изабеллы дрогнул, когда она упомянула погибших. Где-то сзади упала кружка – стекло разбилось о металл, но никто не обернулся.

– Наша задача возродить человеческий вид. Хочу пожелать нам удачи! Спасибо! – закончила свою речь председатель правления колонией Изабелла Регулус.

Когда экран погас, зал ещё минуту стоял в оцепенении. Потом гудение поднялось снова —радостное, казалось, что оно может затмить гул двигателей. Лиам взглянул на Элен: её рыжие волосы, подсвеченные аварийными огнями, горели, как языки пламени.

– Двадцать четыре часа, – прошептала она, глядя на обратный отсчёт, где цифры пульсировали кроваво-красным. – Ты чувствуешь? Корабль… дрожит все сильнее.

Он прислушался. Гул нейтронных двигателей действительно изменился – теперь это был стон, переходящий в шёпот. Где-то внизу, в машинных отсеках, квазар-ядра затихали, словно сердце, останавливающееся после марафона.

Люди расходились по коридорам, оставляя на скамьях обёртки от пайков, смятые салфетки – следы нервной энергии. Лиам задержался, глядя на экран, где уже мерцали координаты Нодуса. Планета висела в чёрной пустоте за иллюминаторами – голубая, как Земля на довоенных голограммах и книжках тети Джессики.

– Отец… – он коснулся голограммы на браслете – потёртый пиксельный портрет Ричарда улыбался, не зная, что сын долетит. – Мы почти там.

Элен, уже стоявшая в дверях, обернулась. Свет аварийной лампы упал на её бейдж – зелёный лист, символ биолабораторий, поблёк, но всё ещё напоминал о том, что они везли с собой: семена, споры, ДНК-матрицы. Всё, что осталось от зелёной планеты.

Где-то щёлкнул динамик: «До посадки осталось двадцать три часа пятьдесят девять минут пятьдесят девять секунд». Они пошли к шлюзам, а за спиной оставался холл – пустой, с окурками надежды на полу и трещинами, ползущими по стенам. Корабль вздыхал, готовясь к последнему прыжку.

Капитанский мостик дрожал, как живой организм. Свет аварийных индикаторов лизал стены кровавым отсветом, а голограммы приборов пульсировали в такт рёву маневровых двигателей. Лейтенант Фрейд сжал джойстик управления, его пальцы побелели на стыках – будто костяшки вот-вот прорвут кожу.

– Капитан Винд, флагман вышел на орбиту. Разрешите запустить маневровые двигатели для входа в атмосферу? – Его голос раскололся на ультразвуке – где-то в глубине корабля заскрежетала обшивка, протестуя против гравитационных тисков планеты.

Генри Винд сидел, словно вырубленный из базальта. Его ладонь сжимала кулон так, что отпечаток крыльев ангела врезался в кожу – кулон с фотографией дочери, смеявшейся под серым затянутым смогом небом Земли.

– Разрешаю, лейтенант. – Голос капитана прокатился громом сквозь гул, заставив вздрогнуть рулевого офицера.

Он прижал кулон ко лбу, ощущая холод металла. Слеза, прокравшаяся по щеке, оставила за собой ожог соли – невидимый шрам на обветренной коже. “Я справился”, – мысль ударила в виски, как молот кузнеца. Где-то в груди сжалось – не боль, а пустота размером с галактику.

– Внимание! Искусственная гравитация отключится через тридцать секунд! – Механический голос взвыл сиреной, и Лиам вцепился в подлокотники кресла. Рука Элен дрожала в его ладони – её пульс стучал в такт треску теплозащитных плит.

Корабль зарычал, входя в атмосферу. Стекла иллюминаторов побелели от плазмы, а по потолку поползли оранжевые блики – будто сам Нодус лизал обшивку раскалённым языком. Где-то позади застонал ребёнок, и звук растворился в рвоте колониста – кислый запах заполнил отсек.

Лиам прикрыл глаза. Сквозь веки пробивался адский свет входа, а в ушах звенело от перегрузок. Свободное кресло отца дышало холодом слева – три года назад там сидел Ричард, сжимая сыну плечо: “Держись, парень. Это всего лишь турбулентность”.

– Мы дома… – Элен прошептала так тихо, что слова едва пробились сквозь грохот.

Удар. Тихий, почти нежный – демпферные экраны всхлипнули, гася инерцию. На экранах вспыхнули зелёные индикаторы, и корабль затих, будто зверь, припавший к водопою.

Овации взорвали тишину. Люди рвали ремни, обнимались, давили друг друга в толчее – слепой, голодный восторг выплёскивался через край. Лиам не двигался. Его взгляд упал на голограмму отца на запястье – Ричард улыбался, не зная, что сын переживёт посадку.

На мостике Винд стоял у иллюминатора. Лес за стеклом шевелился, как живой – гигантские деревья с фиолетовой листвой качались под ветром. Горы на горизонте резали небо белыми клыками, а в вышине плыли облака, точь-в-точь как в архивных роликах про Альпы XX века.

– Как бы она обрадовалась… – Шёпот капитана утонул в треске открывающегося шлюза.

Он сжал кулон, пока боль не стала ярче страха. Пустота в груди разрасталась, выедая всё, кроме одного: миссия завершена. Он – отработанный ступенный блок, падающий в атмосфере.

– Лейтенант Фрейд! – Голос Винда пробил шум как нож. – Приказываю перенять командование!

Тишина упала внезапно, будто кто-то выдернул штекер из розетки мироздания. Фрейд замер, его лицо отражало то же, что и экраны при перегрузке – цифровой хаос.

– Выполняйте приказ. – Винд швырнул фразу через плечо, уже шагая к выходу. Его тень поползла по полу, удлиняясь, истаивая у порога.

– Капитан Фрейд! – Последние слова отскочили от стальных стен.

За шлюзом ждал коридор, пахнущий гарью и свободой. Винд не обернулся, когда дверь захлопнулась – в кулоне зазвенело стеклышко с фото дочери. Где-то внизу, в грузовых отсеках, уже гремели трапы. Начиналась новая эра.

Глава 2

Солнце Нодуса так колонисты планету, висело в зените, его свет не золотой, а ядовито-белый, пробивавшийся сквозь двойную ткань палатки. Лиам щурился, вкручивая последний болт в силовую катушку – тень от инструмента дрожала на столе, будто боясь коснуться раскалённого металла. Его шея ныла от напряжения, а на запястье голограмма отца мерцала тревожным синим – предупреждение о переутомлении.

Запах пайки – жжёная пластмасса и озон – смешивался с ароматом чужой флоры, просачивающимся сквозь застёжки палатки. Лиам встал, и кости хрустнули, как шестерни в перегруженном механизме. Он потянулся, наблюдая, как пылинки в луче света танцуют над столом – невесомые, беспечные, в разрез с грузом планов и чертежей.

Высунув голову наружу, он замер: тени от палаток были короткими и резкими, будто вырезанными ножом. Воздух дрожал от жары, искажая очертания «Ковчега» в центре лагеря – корабль теперь напоминал скелет кита, облепленный стальными муравьями-инженерами.

Тишина давила. Только где-то вдалеке скрипела лебёдка, поднимающая форму ограждения, да переговоры патрульных нарушали покой раз в десять минут. Лиам шагнул в свет, и солнце ударило в глаза – не земное ласковое, а колючее, будто через линзу сварочной маски.

Дорога к палаткам ботаников петляла между кварталами-фракциями. Район механиков пах смазкой и горелой изоляцией – там, в тени навесов, роботы-пауки сваривали каркасы будущих ангаров. Искры падали на песок, шипя и оставляя чёрные точки – следы инопланетного дождя из огня.

У входа в зону охраны стоял часовой – его бронежилет блестел неестественно, как панцирь жука. Лиам кивнул, проходя мимо: солдат жевал что-то, не отрывая глаз от горизонта, где фиолетовый лес шевелил кронами, будто принюхивался к лагерю.