Владислав Юрченков – Последний царь – первый император. Книга первая: «Искушение войной» (страница 3)

– Реформы. Конституция. Дума получит больше власти. Крестьяне получат землю. Рабочие – права.

Александра отстранилась. – Ники, это… это опасно. Дворяне не простят. Консерваторы воспротивятся.

– Я знаю, – сказал Николай. – Но если мы не изменимся сейчас – будет хуже. Гораздо хуже.

– Откуда ты знаешь? – спросила она, и в голосе её прозвучала та интуиция, которая часто её не подводила. – Что ты видел?

Николай помедлил. Сказать ей правду? О сне? О подвале? О смерти?

– Я видел будущее, Саша, – сказал он тихо. – И это будущее – катастрофа. Для нас. Для детей. Для России.

Александра побледнела. – Какое будущее?

– Я не могу сказать. Не сейчас. Но поверь мне – мы должны изменить курс. Иначе…

Он не договорил. Не мог.

Александра смотрела на него долго. Потом положила свою руку на его. – Я верю тебе, Ники. Всегда верила. Но… Григорий говорит…

Николай сжал челюсти. Вот оно. – Саша, нам нужно поговорить о Григории.

– Что о нём? – она напряглась.

– Он не должен больше приходить во дворец.

– Что?! – Александра вскочила. Чайная чашка упала на пол, разбилась. – Ники, ты с ума сошёл! Григорий – друг! Он спас Алексея!

– Он спасал Алексея, – согласил Николай, сохраняя спокойствие. – Но теперь он разрушает нас. Слухи, скандалы, ненависть… Люди думают, что он управляет Россией. Что мы марионетки.

– Это ложь! – глаза Александры заблестели от слёз. – Люди завидуют! Они не понимают!

– Они понимают больше, чем мы думаем, – сказал Николай мягко. – Саша, я прошу тебя. Ради детей. Ради меня. Ради России.

Александра отвернулась. Плечи её дрожали. – Ты просишь меня отказаться от друга. От человека, который молился за нашего сына, когда врачи говорили – он умрёт.

– Я прошу тебя выбрать между Григорием и семьёй, – сказал Николай. – Я не запрещаю тебе видеться с ним. Но не во дворце. Не официально. Пусть он молится за нас из своего села.

Александра молчала долго. Очень долго. – Хорошо, – наконец сказала она тихо. – Как скажешь. Но знай – Григорий предупреждал меня. Он говорил, что враги окружают нас. Что только его молитвы защищают.

– Пусть молится, – сказал Николай. – Но издалека.

Александра кивнула. Слеза скатилась по щеке. Николай обнял её. – Прости, Саша. Я делаю это не чтобы причинить боль. Чтобы защитить.

– Я знаю, – прошептала она. – Но мне страшно, Ники. Без Григория… кто защитит Алексея?

– Я, – сказал Николай. – И Бог. И врачи. Мы найдём других способов.

Александра прижалась к нему. И они стояли так долго. Муж и жена. Царь и императрица. Два человека, которые пытались спасти свой мир.

ЧАСТЬ 4: ПЕРВЫЙ ШАГ

1 января 1914 года. Царское Село. Александровский дворец. 09:45 утра.

Николай вернулся в кабинет. Привёл себя в порядок. Поправил мундир. Пригладил волосы. Посмотрел в зеркало.

– Ты готов, – сказал он себе.

В дверь постучали. – Ваше Величество, господин Коковцов прибыл.

– Проводите.

Дверь открылась. Вошёл Владимир Николаевич Коковцов – высокий, седой, в безупречном чёрном костюме. В руках – портфель с документами. Лицо – серьёзное, но с оттенком любопытства.

Он поклонился. – Ваше Императорское Величество. Вы вызывали меня?

Николай указал на кресло. – Садитесь, Владимир Николаевич. Чай? Кофе?

– Нет, благодарю, – Коковцов сел, положил портфель на колени. – Вы написали, что вопрос чрезвычайной важности.

Николай сел напротив. Положил руки на стол. Сцепил пальцы. – Так и есть.

Он помолчал. Подбирал слова. – Владимир Николаевич, Вы служите России сколько лет?

Коковцов удивлённо поднял бровь. – Сорок два года, Ваше Величество. С 1872 года.

– И Вы видели много царей. Александра Второго. Александра Третьего. Меня.

– Да, Ваше Величество.

– Скажите честно – когда Россия была счастливее?

Коковцов задумался. Долго. – При Александре Втором были реформы. Отмена крепостного права. Суды. Земства. Но он был убит. При Александре Третьем был порядок. Но не было свободы. При Вас… – он запнулся.

– При мне – хаос, – закончил Николай. – Я знаю.

Коковцов опустил глаза. – Я не хотел сказать…

– Правда, Владимир Николаевич. Мне нужна правда. Не лесть. Не дипломатия. Правда.

Коковцов поднял взгляд. – Хорошо. Россия на грани. Рабочие бастуют. Крестьяне требуют землю. Интеллигенция хочет конституцию. Армия не готова к войне. А Европа… Европа ждёт повода.

– Война, – сказал Николай. – Вы тоже чувствуете?

– Да, Ваше Величество. Все чувствуют. Как грозу перед бурей.

Николай встал. Подошёл к карте Европы на стене. – Я не хочу войны, Владимир Николаевич. Россия не готова. И не будет готова через год. Или через пять.

– Но союзники… – начал Коковцов.

– К чёрту союзников, – резко сказал Николай. Коковцов вздрогнул – он никогда не слышал, чтобы царь ругался. – Простите. Но Франция и Англия хотят, чтобы мы умерли за их интересы. Я не отдам русских солдат на бойню.

Коковцов молчал. Он видел перед собой не того Николая, которого знал. Не мягкого, нерешительного царя. Человека, который принял решение.

– Что Вы предлагаете? – спросил он тихо.

– Нейтралитет, – сказал Николай. – Россия не вступит в войну. Ни на чьей стороне.

– Но договоры…

– Договоры можно пересмотреть. Или расторгнуть. Лучше быть живым предателем, чем мёртвым героем.

Коковцов кивнул медленно. – Это… радикально. Дворянство не примет. Генералы воспротивятся.

– Я знаю. Поэтому мне нужен Вы.

– Я?

– Да. Вы – председатель особого комитета по реформам. Полномочия – чрезвычайные. Докладываете лично мне. Никому больше.

Коковцов выпрямился. – Какие реформы?

Николай взял со стола папку. Протянул Коковцову. – Здесь план. Конституция. Ответственное правительство. Аграрная реформа. Рабочее законодательство. Индустриализация.

Коковцов открыл папку. Читал. Страница за страницей. Лицо его менялось – от удивления к шоку, от шока к пониманию.

– Это… это конституционная монархия, – сказал он наконец.

– Да, – подтвердил Николай. – Самодержавие заканчивается. Сегодня.